Любовь Кошкина – Сборник рассказов: ОтДушина (страница 2)

Дорога заняла вечность, три пересадки и один автобус, где кондукторша смотрела на нее так, будто Марина везла в рюкзаке бомбу замедленного действия. Но вот оно! Поле! Огромное, пламенеющее красным под июльским солнцем. Воздух дрожал от жары и густого, медово-травяного аромата. Марина глубоко вдохнула, раскинула руки и торжественно провозгласила пустому пространству:

"СВОБОДА! Я ОДНА! Только я, небо и… эээ… эти прекрасные красные цветочки!"

Она улеглась среди цветов, представляя себя героиней поэтичного артхауса. "Вот оно, просветление! – думала она. – Я растворюсь в природе, услышу голос Вселенной, найду ответы на главные вопросы бытия! Например, почему йогурт в холодильнике всегда исчезает раньше срока годности?"

Просветление началось неожиданно.

Комары и мошки. Целый эскадрон голодных диверсантов, которые не читали про духовные практики в маковых полях. Их жужжание напоминало работу мини-дрели. Марина отчаянно махала руками, похожая на сломанный ветряк.

Пчелы. Огромные, мохнатые, деловито жужжащие труженицы. Они точно считали Марину странным, мешающим работе, розовощеким валуном. Одна приземлилась ей прямо на нос. Марина замерла, скосив глаза, и мысленно пообещала никогда больше не есть мед.

"Только я и небо". Небо было прекрасно. Пока Марина не поняла, что лежит она прямо на муравьиной тропе. Маленькие, но невероятно целеустремленные солдатики начали исследовательскую экспедицию под ее футболку. Духовный экстаз сменился пляской святого Витта на поле.

"Алёнка". Шоколадка в рюкзаке, под палящим солнцем, превратилась в теплую, липкую субстанцию, больше напоминающую строительную мастику. Попытка отломить кусочек закончилась эпичной битвой с фольгой и шоколадными разводами по всему лицу и рукам. Духовность внезапно стала очень липкой.

Зарядка. Голос Вселенной Марина так и не услышала, но зато услышала настойчивый звук "Бип-бип-бип!" из рюкзака. Телефон, которому она мысленно обещала цифровой детокс, нагло требовал зарядки. А повербанк сел. "Вселенная, – мысленно взмолилась Марина, – если ты существуешь, пошли мне хотя бы 5% батарейки и стабильный 4G!"

Красота. Лежать и смотреть на маки было красиво ровно пять минут. Потом стало жарко, спина затекла, а в нос полезла пыльца, вызвав чихательный марафон, достойный книги рекордов Гиннесса. "Апчхи-духовность! Апчхи-просветление!"

Марина сидела посреди алого моря, чесалась от укусов, вытирала шоколад с подбородка и пыталась поймать шаткий сигнал, чтобы посмотреть, не написал ли кто в рабочем чате (на всякий случай!). Великий побег обернулся комедией ошибок.

И тут ее взгляд упал на одинокий, невероятно пушистый одуванчик, выживший среди маков. Он был такой нелепый, такой жизнерадостный и такой… глупый в своем упорстве. Марина фыркнула. Потом захихикала. Потом засмеялась в голос, покатываясь по цветам и пугая пчел.

"Вот оно! – подумала она, вытирая слезу смеха. – Голос Вселенной! Он говорит: 'Дурочка, просветление – это не в поле валяться с комарами в обнимку. Просветление – это вовремя понять, что дома есть холодный лимонад, Wi-Fi и диван без муравьев!'"

Она встала, отряхнулась от лепестков мака (которые теперь намертво въелись в джинсы), послала воздушный поцелуй нелепому одуванчику и заковыляла обратно к автобусной остановке. В рюкзаке, рядом с липкой "Алёнкой", лежал скромный гербарий: один алый мак (для памяти) и тот самый пушистый одуванчик – как напоминание, что иногда самое просветляющее – это вовремя признать абсурдность собственных порывов и пойти туда, где есть розетка.

А поле маков продолжало алеть под солнцем. Готовое принять следующего беглеца от цивилизации, вооруженного романтическими иллюзиями и, желательно, репеллентом промышленного образца.

"Человек На Пряже и С Картриджем"

Катя Гайкина сидела на своем вертком офисном стуле, окруженная грудой мертвых клавиатур, как генерал перед полем битвы. В наушниках гремел «Wind of Change», а ее спицы (толстые, алюминиевые, номер 5) лихо выстукивали ритм, сплетая теплый, терракотовый шарф. Рядом мирно пыхтел старый системник – ее текущий пациент.

"Гайкина! Принтер в бухгалтерии опять! Там все в полосах, как зебра после нервного срыва!" – донесся истошный крик из коридора. Это был голос Марьи Игнатьевны из отдела кадров, чей принтер имел привычку умирать каждый понедельник от тоски.

Катя неспешно закончила ряд, аккуратно переложила спицы с петлями на стол, прикрыв их от пыли носовым платком (связанным ею же, с логотипом Windows 95), и встала. Взяла с полки запасной картридж и многофункциональную отвертку, которая заодно была и спицей для распускания петель, если что.

"Скорпионс" сменился "Rock You Like a Hurricane", когда Катя вошла в бухгалтерию. Принтер действительно выглядел печально, выдавая листы с эффектом "дешевый гранж-принт". Марья Игнатьевна металась, как ужаленная.

"Опять кончился? Но я же только в пятницу меняла!" – запричитала она.

Катя молча выключила агрегат, вытащила старый картридж. Осмотрела его, как хирург исследующий орган. Потом достала из кармана кардигана (связанного в технике "кос" с имитацией бинарного кода) маленькую кисточку для макияжа – идеальную для аккуратного смахивания тонерной пыли с контактов.

"Картридж не кончился, Марья Игнатьевна," – прозвучал спокойный вердикт под завывания Клауса Майне. – "Он у вас обиделся. Контакты запылились. Вот, смотрите." Она провела кисточкой, вставила картридж обратно с характерным щелчком уверенности. Включила принтер. Первая же пробная страница вышла чистой, как слеза ангела.

"Фух! Спасибо, Катенька! Ты волшебница!" – Марья Игнатьевна чуть не расцеловала ее.

"Не волшебница," – улыбнулась Катя, уже мысленно возвращаясь к своему шарфу. – "Системный администратор с правами вязальщицы. И слушателя Скорпионс."

Она вернулась к своему столу, где ее ждал новый вызов: клавиатура начальника отдела продаж, Дмитрия Олеговича. Мужчина, известный тем, что лупил по клавишам, как кузнец по наковальне, и пил кофе литрами, проливая половину. Клавиатура была липкой, нерабочей и выглядела так, будто пережила цунами из сахара и кофеина.

Катя вздохнула, поставила "Still Loving You". Достала свой арсенал: изопропиловый спирт, ватные палочки, пинцет… и спицы. Да, спицы. Одна, потоньше, с загнутым кончиком – идеальный инструмент, чтобы аккуратно поддеть залипшие клавиши "Ctrl", "Alt" и особенно "Delete", которую Дмитрий Олегович жал с особым остервенением.

Она разобрала клавиатуру, погрузившись в процесс. Пальцы, привыкшие к тонкой работе с нитями и бисеринками (хотя бисер остался дома – для офиса она выбрала вязание как менее рассыпчатое хобби), двигались с ювелирной точностью. Чистила контакты, протирала силиконовые колпачки, ставила клавиши на место. Под бодрящий рифф "Big City Nights" клавиатура оживала, клавиша за клавишей.

Вдруг в дверь постучали. На пороге стоял сам Дмитрий Олегович, красный и запыхавшийся.

"Гайкина! Срочно! У меня презентация через полчаса, а эта тварь…!" Он увидел свою клавиатуру, разобранную на столе, и Катю со спицей в руке и ватной палочкой в зубах. Его лицо исказилось ужасом. "Ты что делаешь?! Ты ее убила окончательно?!"

Катя вынула палочку изо рта, выключила музыку. В тишине ее голос прозвучал спокойно и четко:

"Дмитрий Олегович, я ее не убивала. Я ее реанимирую. Ваш ударный стиль работы и кофейные ванны привели к залипанию 17 клавиш и частичной потере контакта. Через," – она глянула на часы-компьютер (мышку, кстати, она тоже починила утром, заменив колесико бусиной от старого ожерелья), – "десять минут она будет как новая. А чтобы избежать рецидива…" Она потянулась к столу и достала… вязаный чехол для кружки. Густой, теплый, с орнаментом в виде молний (символ скорости) и логотипом Scorpions. "Вот. Носите. Чтобы кофе меньше проливалось. На клавиатуру."

Дмитрий Олегович замер, глядя то на чехол, то на чистящую спицу, то на Катю. Его лицо сменило гнев на недоверчивое изумление.

"Чехол… от пролитого кофе? И спицей чинишь?"

"А как же?" – Катя уже вернулась к сборке клавиатуры. – "Пряжа поглощает удары судьбы и пролитый кофе. Спицы – идеальный инструмент для тонкой работы. А Скорпионс… ну, они просто придают сил бороться с офисным хаосом. И залитыми клавиатурами." Она вставила последнюю клавишу – ту самую многострадальную "Delete". Подключила клавиатуру. Все клавиши сработали четко. "Вот. Готово. Ваша презентация спасена."

Дмитрий Олегович молча взял клавиатуру и чехол. На лице его боролись привычная спесь и зарождающееся уважение.

"Гайкина… а чехол… стильный," – пробормотал он на выходе.

Катя улыбнулась, включила "Send Me an Angel" и снова взяла в руки спицы и свой терракотовый шарф. Офисный ад бушевал вокруг: глючили мониторы, зависали программы, принтеры капризничали. Но Катя Гайкина была непоколебима. Она чинила, меняла, настраивала. И вязала. Петля за петлей, ряд за рядом, под гитарные соло Рудольфа Шенкера она плела свою невидимую броню спокойствия и мастерства. Она боролась за работоспособность офиса и за свое душевное равновесие – спицами, изопропиловым спиртом и вечной классикой немецкого рока. И побеждала. Потому что когда ты можешь починить клавиатуру спицей и успокоить бухгалтера под "Hurricane", тебе уже ничто не страшно. Разве что закончится пряжа. Но это Катя всегда держала про запас.