Любовь Кошкина – Пожалуйста, скажи мне «Нет»! (страница 5)

На пути к заветной кафедре сидел, как скала посреди бурного потока студенческой жизни, профессор Аркадий Семёнович Соколов. Он помнил Валентину ещё первокурсницей на филфаке – робкой девочкой в очках размером с блюдце, терявшейся в огромной аудитории. Он же видел, как она, защищая диплом по астрофизике, с жаром спорила о тёмной материи, уже будучи уверенной женщиной с горящими глазами (правда, глаза горели преимущественно на графиках спектрального анализа). Он наблюдал, как на защите по культурологии она, облачённая в стилизованную тунику, пыталась объяснить связь между квантовой запутанностью и ритуалами шаманов, используя слайды с уравнениями и фотографиями бубнов.

Профессор Соколов вздохнул. Он видел результат этой погони: вечные тёмные круги под глазами, нервный тик при слове "сессия", квартиру, заваленную конспектами и книгами по несовместимым дисциплинам, и полное отсутствие личной жизни, кроме свиданий с библиотечным Wi-Fi. Валентина расцвела интеллектуально и внешне, но её жизнь напоминала беговую дорожку, установленную в библиотечном подвале – много движения, ноль прогресса в реальный мир.

– Аркадий Семёнович! – Валентина буквально вспорхнула к его столу, излучая энергию десяти солнц. – Я здесь! Готова покорять новые вершины! Заявление подала, анкету заполнила, даже тему диссертации набросала: "Применение алгоритмов Шора для оптимизации полива огурцов в условиях закрытого грунта: кросс-культурный анализ". Гениально, правда? Представляете, синтез точных наук, агрономии и культурологию как-нибудь притянем! Знания же!

Профессор Соколов медленно поднял голову. Его взгляд, обычно добродушно-усталый, стал острым, как скальпель патологоанатома, вскрывающего абсурд. Он отложил в сторону её толстенную папку с надписью "Диплом №4. Начало Великого Пути!".

– Валентина Витальевна, – начал он, и в его голосе зазвучали нотки, от которых у самой смелой студентки могли похолодеть пятки. – Садитесь. Пожалуйста.

Валентина, ожидавшая привычного "Молодец, какие документы?", слегка опешила, но послушно опустилась на стул.

– Я наблюдаю за вами, – продолжил профессор, – с тех пор, как вы, дрожащей рукой, сдавали вступительный по древнегреческому. Я видел, как вы росли, умнели, хорошели… – Он сделал паузу для драматического эффекта. – …и как вы методично, с упорством, достойным лучшего применения, закапываете свою молодость, красоту и невероятный потенциал в бесконечные курсовые, зачетки и дипломные проекты!

Валентина открыла рот, чтобы возразить, но профессор поднял ладонь.

– Нет, Валентина. Позвольте мне договорить. Вы собрали дипломы, как другие коллекционируют марки или бабочек. Только ваша коллекция невидимым якорем тянет вас на дно жизни! У вас три высших образования! ТРИ! Вы могли бы: писать бестселлеры на стыке мифологии и космологии, открыть уникальный агентство по межзвездному туризму с шаманскими практиками релаксации перед полетом, выспаться на худой конец! Или сходить на свидание! Хоть раз!

Вместо этого вы хотите потратить еще 2 года жизни на… – он содрогнулся, – …на квантово-огурцовый синтез?! Валентина Витальевна, вы превращаете свой блестящий ум в конвейер по производству абсолютно невостребованных компетенций!

Он пристально посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было злобы. Была усталая мудрость и, как ни странно, забота.

– Поэтому, – произнес профессор Соколов с ледяной, но абсолютно четкой интонацией, – в ответ на ваше рвение, ваши планы и ваше заявление… НЕТ.

В аудитории повисла тишина, настолько громкая, что можно было услышать, как в соседнем кабинете упала скрепка. Валентина побледнела. Её губы беззвучно прошептали: "Но… как… почему…?". Она привыкла слышать "да", "отлично", "принимается". "Нет" было словом из чужой, враждебной вселенной.

– Нет, – повторил профессор, уже мягче, но не менее твердо. – Не разрешаю. Не вижу смысла. Не позволю вам совершить эту академическую ошибку. Ваше место не здесь, за партой. Ваше место – там, в мире, где ваши уникальные знания могут принести реальную пользу, радость вам и, возможно, даже деньги. Или хотя бы нормальный восьмичасовой сон. Возьмите паузу. Подумайте. Поживите без учебы. А если через год вы придете ко мне с проектом, который не звучит как диагноз, а горит огнем настоящей страсти и практического применения – мы поговорим. Но не про очередной диплом. Про жизнь.

Валентина сидела, словно парализованная. Папка с гордой надписью "Диплом №4" медленно выскользнула у неё из рук и с глухим стуком упала на пол. Профессор Соколов взглянул на неё, потом на часы.

– А теперь, Валентина Витальевна, извините, у меня лекция по "Основам разумного жизнеустройства для перфекционистов". Тема, как видите, актуальная. До свидания. И пожалуйста, не благодарите. Пока.

Он встал и вышел из приёмной, оставив Валентину наедине с ошеломляющим, оглушительным, невероятным словом "Нет". И с тремя дипломами в портфеле, которые внезапно показались ей невероятно тяжелыми. А на полу лежал символ её загубленных амбиций – папка "Диплом №4". Она смотрела на неё, и в голове, привыкшей генерировать сложнейшие научные конструкции, крутилась одна дурацкая мысль: "А что теперь делать?".

Первый шаг к настоящей жизни, возможно, начинался именно с этого оглушительного, спасительного профессорского "НЕТ!". И, как знать, может быть, однажды Валентина искренне скажет ему за это "спасибо". Но точно не сегодня. Сегодня она сидела на скамейке, пытаясь осознать, что ее бег по академическому кругу внезапно закончился. Тупиком? Или новой дорогой? Время покажет. Главное – остановились.

Профессор Соколов, попивая чай в своей скромной профессорской, смотрел в окно и видел, как Валентина медленно бредет через двор ИНПр, неся не только портфель, но и выражение лица человека, у которого только что ни то украли, ни то вернули. Скорее вернули! Саму возможность жить. Он хмыкнул: "Ну, хоть один подвиг на старости лет". И добавил сахару в чай. С чувством выполненного долга. Хотя бы перед одной "вечной студенткой".

Валентина вышла из ИНПр, чувствуя себя не то чтобы выброшенной на берег, а скорее выключенной из розетки. Ее привычный двигатель – гул лекционных залов, шелест страниц, адреналин дедлайнов – заглох. В руке вместо папки "Диплом №4" она сжимала скомканное заявление, а в голове гудело эхо: "Нет. Нет. НЕТ."

Первые 24 часа прошли в состоянии академического похмелья. Она попробовала пересортировать книги по цвету корешков (филология взбунтовалась: "По алфавиту! Системе Либермана!"). Включила лекцию по квантовой механике для фона и через 10 минут выключила с криком: "Да это же базис! Зачем мне это СЕЙЧАС?!"

Зашла в кофейню и, заказав капучино, автоматически спросила у бариста: "А каковы критерии оценки пены в контексте термодинамики молока?" Бариста ответил: "Критерий один – вкусно. Итоговая оценка – чаевые."

На третий день ее навестила Оля – подруга с единственным, но практичным дипломом маркетолога, давно махнувшая рукой на Валентинины академические марафоны.

– Ну что, Валюх, как жизнь после апокалипсиса? – Оля уселась на гору конспектов по культурологии, как на пуфик.

– Аркадий Семёнович… он… он сказал "нет"! – выдохнула Валентина, все еще не веря.

– Ура! – Оля хлопнула в ладоши.

– Нобелевку ему! Ты представляешь, что бы было? Ты через два года пришла бы защищать диссертацию в костюме огурца с квантовым шифровальщиком в руках! "Уважаемые члены комиссии, позвольте продемонстрировать стойкость алгоритма Шора на примере этого корнишона…" Это же чистый абсурд!

– Но знания… – начала Валентина.

– Знания, Валя, это не склад! Это инструмент! – Оля ткнула пальцем в ее лоб. – У тебя в голове уникальный конструктор: древнегреческие трагедии, черные дыры и шаманские бубны! Собери из них что-то, что не займет место только на полке библиотеки! Хочешь, я тебе мозги маркетинговым анализом просканирую? Твой потенциал зашкаливает за все разумные пределы… кроме разума применения!

Тем временем профессор Соколов, попивая вечерний чай, размышлял о своем "подвиге". Он не сомневался в правильности решения, но волновался. А вдруг она сломается? А вдруг полезет в пятый вуз? Его старый кот Мурзик, сидевший на стопке журналов "Прикладная криптография и садоводство" (да, профессор тайком просматривал тему Валентины, "чтобы быть вооруженным"), мяукнул укоризненно.

– Что, Мурзик, и ты против? – вздохнул профессор. – Но ты же видел ее глаза… пустые от реального мира. Она как тот астрофизик, что так увлекся картой звездного неба, что забыл, где на карте его собственный дом.

Через неделю Валентина, движимая остатками академического рефлекса ("Надо же что-то делать!"), пришла в городской парк. С книгой? Нет. С блокнотом для конспектов? Нет. С чувством вины за безделье? О да! Она села на скамейку и внимательно смотрела. На детей, на влюбленных, на стариков, кормящих голубей. И тут случилось нечто.

К скамейке подбежала заплаканная девочка лет пяти.

– Тетя! – всхлипнула она. – Мой шарик! Он улетел к той тучке! – Она указала на небо.

Философский факультет в голове Валентины проснулся: "Тучка – метафора недостижимого…" Но тут вступила астрофизика: "Шарик наполнен гелием, скорость подъема зависит от…". И вдруг, как вспышка – культурология! Шаманские практики работы с духами воздуха! Абсурд? Да! Но…