Любовь Кошкина – Надежда и Богдан (страница 1)
Любовь Кошкина
Надежда и Богдан
Глава 1. Дно, с которого не видно неба
Я сижу на холодном кафельном полу ванной и смотрю на белую полоску теста. Она одна. Всегда одна. Свет от лампочки над зеркалом бьет в глаза, но я не жмурюсь. Боль физическая куда приятнее той, что поселилась где-то под ребрами и гложет меня изнутри уже несколько лет.
Меня зовут Надежда. Смешно, правда? Имя, которое звучит как обещание, а на деле — жестокая шутка вселенной. Говорят, человек ко всему привыкает. Я привыкла к утренней тошноте не от токсикоза, а от невроза. Привыкла к взглядам Дениса — сначала полным надежды, потом недоуменным, а теперь — осторожным, каким смотрят на хрустальную вазу, давшую трещину.
Когда-то я была другой.
Я росла хорошенькой девочкой. Знаете, той самой, у которой банты всегда наглажены, а в глазах пляшут солнечные зайчики. Я смеялась громко и запрокидывала голову, не боясь, что небо упадет на плечи. Счастье было простым: вкус малины с куста на даче, запах учебников в сентябре, мамины руки, пахнущие тестом.
А потом пришла любовь. Такая, что выбивает почву из-под ног.
Денис ворвался в мою жизнь с букетом полевых ромашек и порванной на локте курткой. Мы столкнулись у входа в институт, я рассыпала конспекты, а он, собирая их и сдувая пыль с формул, поднял на меня глаза. Серые, как грозовое небо. И я пропала.
— Ты теперь всегда будешь их ронять? — спросил он на третий день нашего знакомства, когда я специально выпустила из рук папку.
— Буду, — честно ответила я. — Мне нравится, как ты наклоняешься.
— Надежда, ты невозможный человек, — рассмеялся он, и от его смеха внутри все переворачивалось в сладкой судороге.
Свадьба была скромной, но веселой. Мы танцевали босиком на траве, когда гости уже разошлись, и Денис кружил меня под огромной луной.
— Надюш, смотри, — шептал он, уткнувшись носом в мою макушку. — Весь мир у наших ног. Представляешь, как заживем? Дом построим, сына родим... Или дочку. С твоими глазами.
— Я хочу, чтобы у него был твой голос, — отвечала я, зарываясь пальцами в его светлые волосы. — Такой спокойный, с хрипотцой.
Мы планировали. Мы чертили планы на салфетках в кафе, считали сантиметры в будущей детской, спорили до хрипоты об имени. Лев или Матвей? Анна или Кира? Нам было так хорошо в этом предвкушении. Вкус у этого счастья был ванильно-сливочный, как у молочного коктейля в парке аттракционов.
Первый год неудач мы списали на стресс. «Молодые, глупые, переволновались», — отмахивалась свекровь, подкладывая мне тарелку с пирожками. Второй год заставил меня купить первый тест на овуляцию. Я изрисовала календарь красными кружочками. Денис брал меня за руку в самые «правильные» дни, но в его глазах уже тогда, наверное, поселилась та самая осторожность.
— Надь, ну все получится, — говорил он, гладя меня по спине, когда я в очередной раз рыдала в подушку, увидев кровь. — Мы же вместе. Слышишь? Вместе.
Врачей мы меняли каждые полгода. Сначала пили витамины и ромашку, потом гормоны, от которых меня разносило как на дрожжах, а настроение скакало от эйфории до черной тоски. Анализы, уколы, бесконечные УЗИ. Мой живот стал какой-то проходной двор, полем боя, на котором врачи искали врага.
Сегодня был последний. Самый главный. Профессор с седыми усами и усталыми глазами смотрел не на меня, а куда-то в монитор компьютера, будто там был написан текст некролога.
— Денис, — позвала я, сжимая в кулаке влажную от пота салфетку.
— Я здесь, родная.
Врач снял очки и долго тер переносицу. В кабинете пахло лекарствами и чьим-то страхом.
— Надежда... Я изучил все результаты. И свежие, и архивные. Ваш организм... как бы это сказать... он словно поставил блок. Защитный механизм, сбой в иммунной системе. Ваш Антимюллеров гормон на критически низкой отметке, овариальный резерв практически исчерпан. Это не приговор, но...
Он замолчал. Я слышала, как за стеной уборщица шуршит ведром. Так громко.
— ... это бесплодие, — выдохнул он. — Первичное. Генетически обусловленное. На ЭКО с вашими яйцеклетками, к сожалению, шансов нет. Никаких.
Мир не рухнул. Нет. Он вообще перестал издавать звуки. Я видела, как шевелятся губы Дениса, как он хмурится и что-то спрашивает у врача, но слышала только ватную тишину. В ушах застряло одно слово. Оно было холодным, словно льдинка, закатившаяся за шиворот.
Бес-пло-дие.
Я встала. Каблуки проваливались в ворс ковра, как в зыбучий песок.
— Спасибо, доктор, — сказала я голосом робота.
Денис догнал меня в коридоре. Он хватал меня за плечи, что-то кричал, наверное, о том, что мы справимся, что есть донорство, что есть усыновление, что он любит меня, а не мою утробу. Я смотрела на него и видела перед собой мальчика, которому я не смогу родить сына с серыми грозовыми глазами.
Я отстранилась. Молча. И ушла домой одна.
И вот теперь я сижу здесь, на ледяном полу ванной, сжимая в руке бесполезный тест, купленный по привычке в аптеке за углом. Надя без надежды. Это я.
В квартире темно, Денис еще не вернулся — наверное, бродит где-то по улицам, переваривая новость. Лифт внезапно звякнул дверями. Я вздрагиваю. Чужие шаги. Кому-то на наш этаж.
Но шаги затихают прямо напротив нашей двери. Я слышу тяжелый вздох, звук падающей на пол дорожной сумки и тихий, усталый стук.
Бом-бом.
Тук-тук.
Времени на то, чтобы умыться от слез, у меня уже нет. Я поднимаюсь на ватных ногах, машинально поправляю волосы и иду открывать. Наверное, Денис потерял ключи.
Я распахиваю дверь.
На пороге стоит не Денис. Высокий, небритый, в помятой черной рубашке, пахнущий дорожной пылью и дождем. Его глаза — темные, почти черные, уставшие так же, как мои. В руке он держит старый рюкзак, а на лице — странное, растерянное выражение человека, который долго блуждал в темноте.
— Простите, — голос низкий, с легкой хрипотцой. — Я, кажется, ошибся этажом... или домом. Я ищу квартиру номер сорок три.
— Это сорок четвертая, — шепчу я пересохшими губами. — И вы точно ошиблись. Я вас не знаю.
— Богдан, — вдруг представляется он, и по моей спине пробегает озноб. — Мне сказали, здесь сдают квартиру. Соседнюю. Объявление на сайте висело. Вы... вы плачете?
Я резко вытираю мокрую щеку рукавом старой домашней кофты. За его спиной, на лестничной клетке, тускло горит лампочка, и в ее желтом свете он кажется мне галлюцинацией. Слишком уж символично. Богом данный.
— Нет, — вру я. — Аллергия. На весну.
— Сейчас ноябрь, — тихо замечает он и почему-то улыбается. Улыбка выходит горькой, с трещинкой.
Я стою, вцепившись в дверной косяк, и чувствую, как в пучине моего отчаяния, на самом дне, куда не проникает ни один луч, что-то дрогнуло. Словно кто-то бросил в черную воду маленький, светящийся камешек.
Глава 2. Стены, которые слышат
Богдан заехал в соседнюю квартиру через два дня. Квартира принадлежала институтскому другу Дениса — Андрею, который укатил на стажировку в Новосибирск и попросил нас «присмотреть и сдать кому приличному». Денис тогда еще шутил, что мы станем квартирными сводниками.
Теперь шутки кончились.
Богдан оказался тихим соседом. Иногда я слышала, как хлопает его входная дверь поздно ночью, или как льется вода в трубах ранним утром. Мы сталкивались на лестничной клетке пару раз. Он вежливо кивал, я натягивала на лицо дежурную улыбку, которую репетировала перед зеркалом, чтобы никто не догадался. «У меня все хорошо. Видите? Я даже улыбаюсь».
А дома все катилось в ад.
Денис изменился не сразу. Сначала это было похоже на медленно закипающую воду. Мы перестали разговаривать по вечерам. Он начал задерживаться на работе, а когда приходил — от него пахло не только усталостью, но и чем-то терпким, спиртовым. Я молчала. Мне казалось, если я не буду трогать эту рану, она затянется сама.
— Ужин готов, — сказала я однажды, ставя перед ним тарелку с котлетами, которые он так любил раньше.
Он посмотрел на тарелку, потом на меня. В его серых глазах больше не было грозового неба. Там был пепел.
— Готов, — повторил он, размазывая пюре вилкой. — Котлеты как подошва. Ты вообще хоть что-то умеешь делать нормально?
Я замерла с тряпкой в руках. Раньше он хвалил мою стряпню.
— Я старалась, Денис...
— Старалась она, — он отшвырнул вилку так, что она звякнула о край тарелки, ударилась о чайник и упала на пол. — Старалась ребенка родить — не вышло. Старалась дом содержать — посмотри, пыль по углам. Ты бесполезная, Надя. Пустая.
Он встал, задел плечом дверной косяк и ушел в комнату. Хлопнула дверь. Я стояла и смотрела на вилку на полу. Рядом с ней лежала крохотная хлебная крошка. Мне хотелось закричать, но я боялась, что если открою рот, оттуда вылетит только тишина. Поэтому я осторожно наклонилась и подняла вилку.
Дни стали похожи на серую бесконечную осень. Денис приходил все позже, пахло от него уже не только спиртным, а перегаром пополам с сигаретами, хотя он никогда не курил. Он мог сидеть на кухне, глядя в одну точку, и если я заходила за водой, вздрагивал и смотрел на меня с такой ненавистью, будто это я сломала ему жизнь.
— Что ты на меня уставилась? — рявкнул он однажды. — Жалость хочешь вызвать? Не получится. Ты себя в зеркало видела? Ходячее недоразумение.
Я перестала смотреться в зеркало.
А потом наступил тот вечер, который разделил жизнь на «до» и «после».