Любовь Колесник – Витязь. Содружество невозможных (страница 8)

Ирма посмотрела ему в глаза… вздернула подбородок. Нет, она сверху. Она – состоявшаяся современная женщина – и не желает уступать всяким там… эльфам! И такого тона не потерпит.

Вышла из ванной, хлопнув дверью, и бросилась к пепельнице раскурить измятую и изуродованную сигарету. Брать новую не хотелось.

Глава 3

Кровь

Витязь остался наедине с текущей водой. Открыл флакон, понюхал – похоже на масло, а запах душный, мертвый, слишком резкий и сладкий, лишь отдаленно напоминает запах живых цветов.

Сглотнул. Что-то было неладно. Этот воздух, вода, тяжелые ароматы – непривычные, названия которых он не знал…

Голые людские женщины, неприкрыто позволяющие своему телу волноваться и волновать чужие взоры.

Тайтингиль много раз бывал ранен и даже умирал – но для того, что происходило в замкнутой полупрозрачной кабинке, ощерившейся блестящими украшениями, у него не было подходящего определения. Тошнота ударила под дых – внезапная, резкая, сильная, будто он был отравлен. Ноги от колен потеряли чувствительность. Пальцы тоже онемели. Эльф крутнул ручку – потекла горячая вода, горячая, почти обжигающая плечи. Затем холодная. Ни та, ни другая не принесли облегчения. Задыхаясь, он прижался лбом к стене, не понимая, что это такое. Камень? Стекло? Дерево? Материал был неживым и словно высасывал силы.

Западня!

Сознание туманилось; губам стало солоно. Тайтингиль провел рукой по лицу – по торсу, по груди из носа щедро стекали потоки красного.

Выйти. Немедленно!

Ладонь ударила в мутно-прозрачную стену: как же это открывалось? Вертикальные неширокие полосы стекла словно смыкались наглухо, ручки не было. Паника грянула в виски: западня, западня! Могучее сердце пропустило удар и затем забилось тяжело.

Прочь отсюда!

Воин ударил плечом – кабина с треском разлетелась, брызнув пластиковой мутью. Тайтингиль сделал шаг наружу, уже теряя сознание, пятная стены кровавыми отпечатками рук. Успел ухватить большое толстое полотно, обернуть бедра – и рухнул поперек выхода из уединенной комнаты, как подсеченный врагом, впервые в жизни лишившись сознания не в бою. Просто – вот так. Под давлением злой и едкой ворожбы чужого мира, стремящегося избавиться от незваного гостя, как избавляются от засевшего в тугом переплетении мышц острия стрелы.

Речь. Человеческая.

Это язык, который в сознании эльфа пришел на смену всеобщему наречию.

Тайтингиль ощутил: он лежит на мягком, уложен удобно, укрыт. Не ранен, но голова будто полна перемолотого месива, в котором слабо двигались мысли: мутные, вялые, тяжелые.

– Ирма Викторовна, ну, ничего не вижу такого. Немного алкоголя в крови и ничего предосудительного. Разве что его самого. Хотя бы эти уши, бодимодификацию сейчас делают везде, условия могли быть антисанитарными, отсюда заражение крови и вот такая реакция. М-м, хотя швы незаметные, очень аккуратные… Может быть, просто давление у него скакнуло, а про остальное будем судить потом, ладно? Анализы я взял. Счет на выезд подпишите, пожалуйста.

– В больницу не заберете?

– Не вижу даже, с чем брать. По-моему, субъект здоров как бык. А мазки – сделаем экспресс, завтра будете знать. На нос – холодное. Вот нашатырь. Если еще начнет валиться, сразу подсовывайте. Видите, мы с санитаром его еле подняли. Такой… неудобный.

«Лекарь».

– Благодарю. – Тайтингиль присел. Голова кружилась.

Кровь помедлила миг – и хлынула снова.

На плечи нажали мужские руки – настойчивые, опытные. Уложили обратно.

– Лежите-лежите. Ирма Викторовна, есть заморозка в доме? Лед для коктейля или хоть овощи замороженные? В полотенце и на переносицу. А вам, господин хороший, надо обследовать сосуды. Вон какое кровотечение, едва ли не стакан навскидку.

«Какие… сосуды? С чем сосуды?»

Тяжелая голова не желала проясняться.

– Благодарю…

– Раньше такое бывало?

– Никогда.

– Ирма Викторовна, он иностранец?

– Я только сегодня познакомилась… вроде да.

– Страховки, конечно, нет. Ну, вы осторожнее.

– Да, Андрей Валентинович. Спасибо, что приехали.

– Да на здоровье, Ирма Викторовна, всегда рад. Странный товарищ… гражданин, очень странный. Ничего, посмотрим, анализы посмотрим. Вы, господин хороший, поднимите подбородок – и держите брокколи на переносице, для вас повторяю. Вас сегодня не били?

– Нет… но я падал.

«Падал через складки Эалы, через миры, подвластный силе драконьего камня, следовал пути, проложенному когда-то могучим огненным зверем… я – падал».

– Ну, может, последствие стресса. Я поеду? Вы в порядке, Ирма? А то… укольчик.

– Нет, не надо, спасибо.

Тихие разговоры в прихожей; хлопнула дверь.

Ирма вернулась и подставила табуретку к дивану в гостиной.

– Четыре утра! Четыре! Еще хорошо, что завтра суббота и уборщица придет. Ну что с тобой стряслось-то? Поскользнулся, об кран ударился? Ты же не был пьян!

– Нет, – с замечательным прононсом ответил Тайтингиль. – Не знаю. Твой мир не принимает меня. Меня… воина.

Ирма уперла ладони в бока.

– Ты амбиции-то подогни… воин! Когда свалился в обморок, никакой помпы в тебе не осталось.

Тайтингиль усмехнулся краем губ. Непонятные слова оказались понятны: его упрекали в гордыне.

– Меня много раз уносили с поля боя, истекающего кровью. Я привычен к этому. Принимаю твою помощь, твоего лекаря и благодарю за нее. Но эта битва – не с привычным врагом, держащим меч. Эта битва – с твоим миром. Вот сейчас он оборол.

Звякнули ключи – вошла Алинка.

– Ты собиралась к Наташе, – устало сказала Ирма.

– Ух ты, кровища! Твой чудик скопытился?

– Алина! Видно, давление скакнуло… Андрей Валентинович приехал со скорой, посмотрел.

Алинка – слегка подшофе, с разрисованным цветными разводами лицом, мокрая – подошла к дивану.

– Ужасно романтично. Брокколи. Бледный вид, господин стилист. Чем вам помочь?

Тайтингиль еще не слишком хорошо соображал.

– Липа… В вашем мире есть деревья? Скалы? Вода? Я бы поговорил с липой. Старой.

«Поговорил с липой».

Ирма нервно выдохнула.

Мятая полусонная Алинка поразмыслила, расплетая косички.

– Старые липы есть в сквере. В них даже осколки со времен войны застряли. – Дочка взяла со сковородки недоеденный кусок мяса и начала жевать. – Мам, тебе идет сидеть у койки раненого бойца. Признайся, это ты его сковородкой анфас приложила?

– Алина!

– Давай его к липе отвезем. Я бы посмотрела, как они болтают. Вы, дядя, встанете?

– Утро! Я выпила! Какие липы? Я с ума сойду, – заныла Ирма. – Что за наказание… хотела просто провести вечер, так суши сломались, мужик сломался… вечер сломался.

– Жизнь сломалась, – наставительно сказала Алина. – Жизнь у тебя, мам, сломалась давно. Все плохо. Рыдай.

Наконец витязь полностью пришел в себя. Протянул руку, взял запястье Ирмы. От этого касания по коже пробежал яркий короткий ток, женщина вздрогнула. Твердая теплая ладонь лежала на ней без похоти и кокетства. Просто держала.

– Извини, если нужны извинения. И подавать, и принимать помощь – наука. И иногда и то и другое непросто. За такое не извиняются, но уж если надо – извини. Ты ошиблась в своих ожиданиях на сегодня. Я сожалею.

– Ладно, – нервно сказала Ирма. – Гость все-таки.