Любовь Колесник – Тенета тьмы (страница 48)

Иррик вскинул чекан.

– Он помогал, – прошептала Ринрин. – Паук… Тот, которого ты искал, тот самый… У него бляха… бляха Ольвы. Он прятался тут… и попробовал спасти меня.

Скорчившись, в углу пещерки сидел косматый черный монстр – много крупнее остальных. В неверном свете кристалла глаза его, все восемь глаз, казались голубыми. Зрачки собрались в нитки, а на сочленении округлого тела и одной из лап прочно засела цепочка, на которой висела знаменитая двергская бляха дайны Тенистой Пущи.

Паук раскрыл жвалы и издал нервный, высокий вибрирующий звук. И попятился еще – хотя было некуда, он уперся в стену.

Дверг опустил оружие, все же оставляя себе пространство, возможность ударить.

– Он убил этих двоих… убил. Хотел защитить. Но он не спас меня, Иррик. Мне пора в Чертоги, – с трудом выговорила Ринрин. – Прости. Я очень устала и вот теперь поняла, что мне пора. Мне было хорошо… с тобой. Славно идти в поход. Но всегда это не могло продолжаться. Не могло.

– Что ты говоришь? – ахнул Вайманн.

Паук закрылся двумя передними лапами.

Боялся? Испытывал горе?

– Обними меня, – попросила Голубая Ласка. – Мне слишком больно… не спорь. И не зови никого. Не убивай паука. Я ухожу. Просто обними. Спой мне… спой, если дверги поют.

Голос дверга глухо звучал в пещерке, а залитые липкой вражьей кровью руки сжимали плечи Ринрин, будто пытаясь удержать то уходящее, что не возвращается никогда.

Когда последний вздох эльфийки коснулся щеки Иррика Вайманна, двергский воин, ювелир и сын ювелира, тайный страж подгорного королевства опустил голову и надолго прижал лоб ко лбу своей удивительной возлюбленной.

– Это… любовь, да? – скрипнуло в углу.

– Это смерть, паук, – очнулся дверг. – И твоя тоже. Теперь ты умрешь.

Глаза паука посмотрели ему прямо в лицо.

Вертикальные зрачки.

– Зачем? – шевельнулись черные жвалы. – Зачем смерть? Я не бегу. Ты хочешь эту вещь? – коготь подцепил бляху, потянул, силясь отделить от плоти, в которую вросла цепь. – Я отдам.

Он дернул сильнее.

– Не могу снять. – В голосе послышалось непритворное огорчение. – Сними сам. Нужен… инструмент? Я пойду с тобой по доброй воле.

– Доброй… воле? – хрипло переспросил дверг. – Доброй?..

Кровь любимой женщины жгла ему руки.

– Ты теперь один, – сказал паук, не сводя с него внимательных немигающих глаз. – Моих братьев много. Ты умрешь, как она.

– И что ты предлагаешь? Довериться тебе?

– Эта… вещь, – паук качнул бляху, – странная. В ней разум, как в тебе или во мне. Она говорит. Рассказывает разное. Непонятное. Любовь, смерть. Она у меня. Значит, так надо. Она доверяет. И ты доверяй тоже. Почему нет?

– Замолчи, чудовище. – Вайманн взял легкое тело эльфийки на руки и медленно выбрался из пещерки, хрипло постанывая: – Я не хочу сейчас слышать ничего-о…

Хвататься за чекан не было ни сил, ни желания.

– Я защищал твою женщину, – негромко сказал паук. – Она красивая. Вещь говорила мне: «Красота». Я хотел понять красоту. Вещь говорила: «Любовь». Я хотел понять любовь. Но ничего не понял, только все время думаю. Я думаю, думаю… – Он нервно притронулся кончиками передних лап к огромной уродливой голове. – Мне плохо от этого. Я пойду с тобой туда, где с меня снимут вещь. Мне тяжело с ней.

Серые Россыпи дымились; небо усыпали звезды. Везде были тишина, недвижность и смрад. Странный паук беззвучно следовал за двергом, и доблестный Иррик Вайманн отчего-то не боялся повернуться к нему спиной.

Остановились на перепутье.

– Иди левее, – прошелестело сзади. – Справа норы, в норах кладки. Там младшие братья. Ошибешься – умрешь.

Дверг огляделся. Похоже, его нежданный спутник был прав.

Пройдя некоторое расстояние, Иррик опустил на камни тело Ринрин и выпрямился.

– Тайтингиль! Лантир! – снова крикнул он.

Тишина.

– Мрир!

Тишина.

Пробираясь меж камней, дверг пошел дальше по пепелищу, и тяжелые кованые сапоги давили хрупкие паучьи останки.

– Они ушли, – скрипнул его спутник. – Кричи. Теперь можно. Мои ушли, и твои тоже. Мои ушли в Убежище. В Скорлупу.

– Куда?..

Кричать расхотелось. Думать, что за Скорлупа, – тоже.

Десять шагов, сто – к окраине Россыпей, где они оставили лошадей. Туда.

Вдруг что-то зашевелилось в камнях. Иррик поднял чекан, придерживая тело Ринрин одной рукой. Паук вскинулся на задних лапах, но дверг видел, что он отчаянно трусит. Бляха Ольвы Льюэнь и впрямь преобразила опасную тварь, дав ей слишком много чувств. Слишком много.

– Дверг…

– Лантир?

Красавчик был истощен боем и ранен. Дверг прищурился, втянул ноздрями запах крови и гари. Роскошные черные волосы эльфа были опалены драконьим огнем, ладонь прижата к боку, удерживала текущую из рваного укуса кровь.

– Паук за тобой, дверг!

Стражник поднял один из мечей, второго уже не оказалось при нем.

– Это… друг, – неожиданно даже сам для себя сказал Вайманн. – Этот… пусть он будет, Лантир. Он не опасен. Он обещал помочь… и он говорит, Лантир.

– Что с Ринрин? – хрипло спросил эльф, присаживаясь на камне. Воткнул клинок в каменистую землю и, опираясь, не сводил с паука глаз. Тот столь же цепко смотрел в ответ. – Я не слышу души Ласки… О-о-о, она ушла в Чертоги, – простонал Лантир. – Зачем этот? Где ты взял его, дверг?

Паук издал высокий скрежещущий звук.

– Где остальные? – выговорил Иррик, не отвечая на вопрос Лантира.

– Мрир бросился за драконом… потом ускакал верхом… Тайтингиль… я потерял его. Я ранен сильно, не могу смотреть душой. Яд… Но поблизости витязя нет, это точно… дракон… нас словно намеренно кинули сюда умирать… и неожиданно спасли…

– Ты сможешь идти?

– Смогу… Ринрин… Это потому, дверг, потому что… вы смешали все, что нельзя смешивать. Ринрин и ты… проклятый орк, оруженосец Тайтингиля, а теперь еще ты притащил паука и говоришь, что он друг… она ушла, чтобы забыть, – выдыхал Лантир, и алая кровь сочилась между сочленений доспеха, между пальцами эльфа. – Все изменилось… испортилось…

– Лучше молчи, – оборвал стражника Вайманн. – Молчи. И… паук… идет со мной к дайне Ольве. К Оллантайру. Я… пообещал ему.

Ольва, – горько усмехнулся Лантир. – Конечно. Куда еще. К Ольве. Она была первая. Мыслимое ли дело, великий король, сын великого короля, наследник высочайшей крови… и человеческая женщина, иноземка, да еще и…

Лантир плюнул наземь, чтобы избавиться от горечи и пепла во рту; слюна была темной.

Вайманн обнимал Ринрин и не смотрел на него больше. Паук собрался в черный встревоженный ком.

Иррик наконец тяжело поднялся на ноги, опираясь на валун, и уставился на чудовище.

– Я отнесу тело Ринрин на окраину Россыпей и там схороню, – сухо сказал дверг. – Отнесу, а потом вернусь за тобой, эльф. Потом. И не смей говорить мне, что я делаю что-то не так, Лантир-стражник, Лантир Покинувший Лес, потому что, клянусь Молотом Творца…

Эльф усмехнулся и качнул головой.

– Далее, – сурово и собранно продолжал дверг, – мы отправимся в замок Золотой Розы, и уже оттуда я пойду в Тенистую Пущу Оллантайра, чтобы завершить назначенный путь. Вернуть бляху. Сопроводить ее случайного носителя, кем бы он ни был. Мы пойдем.

– Хорошо, я буду ждать здесь, – прошептал раненый эльф, не сводя взгляда с паука. – Я не дойду сам так далеко… Если надо, стану драться, не сходя с места. Делай как знаешь, дверг. Ринрин…

– Я… я помогу, – скрипнул паук. – Братья вернутся. Ты умрешь. Надо вместе.

– Как ты поможешь? – скривился Лантир. – Как, чудовище?