Любовь Колесник – Тенета тьмы (страница 42)
– Что ты говоришь, дракон! От этих тварей гибнет мое племя! Пауки внутри Храма Жизни… внутри!
Дракон развернулся и приник к выемке в камне под скудным источником, жадно втягивая воду сквозь зубы.
– Против них ты бес-сполезен. Бес-сполезный орк. С-странный вкус-с воды… Тут все с-странное… Теперь я понял, поч-щему…
– Да откуда тебе знать? – злобно выкрикнул Тхаш. – Откуда тебе знать, дракон! Каков! Я! В бою! Ты знаешь только плац и глупые команды! Откуда тебе знать, как побеждать… это?!.
Мастер Войны сделал еще глоток и медленно выговорил:
– Это мое потомс-ство…
В следующий миг Тхаш увидел, как в глаза огненного ящера втекла жуткая густая муть.
Длинная шея взметнулась хлыстом, развернулись крылья, разрывая заживленные магией Мрира раны, по могучему телу молнией прошла длинная жесткая судорога.
«Бежать!» – и ноги сами вынесли предводителя скальных в распахнувшуюся дверь.
Уже на бегу он увидел лежащую на боку скорченную гоблинскую тушу – бедняга был заколот чем-то очень тонким и острым прямо в печень, и кровь залила коридор, понемногу просачиваясь и в поилку дракона.
Ящер закричал – яростно, неистово – и выстрелил длинной струей пламени вверх, в слепой проем снесенной крыши.
И атаковал.
Он громил и уничтожал – сперва собственный замок и всех, кто в нем был. Орков, гоблинов, быкоглавов. Повезло лишь скальным, которые несколькими мгновениями раньше по приказу Тхаша выбежали вон из Темного Сердца, направляясь к своему привычному убежищу – Храму Жизни.
Владыка уничтожал воинство Морума без разбора права и лева.
Затем воспарил и исчез в сереющем небе.
Из крепости выехали в таком порядке: впереди – Тайтингиль на могучем гнедом; подле него звонко шмякался атлетичным орочьим задом о высокое седло Котяра, не всегда ловивший ритм тряской рыси монументальной кобылы. Ринрин и Вайманн скакали чуть в стороне, как и Мрир. Позади них двигался подобранный, решительный Лантир, и теплый осенний ветер полоскал длинные черные волосы красавца эльфа.
– Я вот думал, Тай, – сказал орк, приближаясь, – вот думал…
– Не усекай.
– Я думал, ты на таком коне, как маг, ездишь. На белом. Кр-расивом. Особенном.
– Много сотен лет на таком и ездил, – неохотно выговорил Тайтингиль. – Но теперь семьи, которая разводила подобных коней, не осталось. Сами кони канули. Многое изменилось в Эале, и не к добру.
– На машине бы уже на месте были, – крякнул Котяра, в очередной раз не совпавший с Винни Пухом.
– «Амарок». «Гелендваген». «Прадо», – усмехнулся эльф. – «Витязь», орк! Машина, которой не нужна дорога, – вездеход «Витязь»!
– Ты, Тайтингиль. Это ты. Витязь, котор-рый где угодно проложит путь.
– А еще, – продолжил эльф. – Я думаю о звездной корабле! Тот раз… когда я управлял ею… незабываем. Я хочу ее, такую корабль.
Он встряхнул волной живого злата волос.
– Бозонными бы пушками по этим паукам – и готово, – подтвердил Котов. – А у нас что? У нас секир-ра… И кожанка, а под ней – я… Страшно мне, светлейший. Страшно умир-рать.
– Всем страшно, Кот, – серьезно сказал Тайтингиль. – Я отказался от Чертогов Забвения… и теперь мы равны в этом страхе. Я много думаю об Ирме. Сейчас особенно. Об Ирме и о ребенке, эльфините. Он будет особенным, этот ребенок… Мальчик, мой сын! Он – будет! Скачем!
И эльф пришпорил гнедого.
Белый конь мага – тот вообще несся стрелой, казалось, не касаясь копытами желтеющих трав. Даже Котов теперь ощущал удовольствие от ровного движения кобылы, без труда следующей за более легкими скакунами. А когда лошадь, глухо ударяя копытами в землю, поднялась в карьер, и осенний ветер ударил по глазам, вышибая из них слезы, уши куснуло холодом резвейшей скачки, – Азар не сдержал восторженного вопля.
Лантир фыркнул.
Вскоре в высокой траве стали попадаться валуны, а впереди показалось скалистое нагорье. Всадники остановились в перелеске, готовясь дальше продолжить путь пешком. Тайтингиль спрыгнул с коня, потрепал его по шее.
Ринрин юрко скользнула вокруг животных – надо было ослабить подпруги и закрепить поводья. Всадники попили и напоили коней; разделили мясо и эльфийский хлеб, не разбивая лагеря. Мрир достал небольшую флягу и сделал пару добрых глотков. Тайтингиль улыбнулся.
Разделились – орк следовал за металлопластовым, кевларовым витязем, следом шли Голубая Ласка и дверг, далее – легко перехвативший посох маг и Лантир.
Нагорье делалось выше. Идти по валунам стало сложнее. Над камнями, между которыми на странном сером песке уже почти ничего не росло, витала неживая, ватная тишь, и шаги словно тонули в воздухе, подернутом туманной дымкой.
– Это мертвое место, – шепнул Котяра.
– Тебе виднее, – буркнул Лантир. – Серые Россыпи – вотчина и граница владений скальных орков. Может, вспомнишь тайные тропы?
И тут из-за камня выскочил черный косматый шар, будто запущенный из пращи, – и в прыжке жестко раскинул ноги, превращаясь в смертоносный сюрикен.
Тайтингиль среагировал молниеносно, отбросил паука мечом Арвиля, рассекая его надвое прямо в воздухе.
– В бой!
Следом прыгнул второй, и Котик, морщась от гадливости, шагнул вперед и приложил тьму секирой, стараясь не смотреть в многочисленные белые глаза.
На конце посоха мага вспыхнуло алое; хлестнуло пламя. Ринрин взлетела на высокий камень, налаживая стрелу на лук – за ее спиной был туго набитый колчан. Дверг охранял подступы к эльфийке.
– Я войду в пещеру! – выкрикнул Лантир и скрылся с глаз.
– Гер-ройствует, кр-расавчик, – рыкнул Котов, замахиваясь снова.
Серым Россыпям не было конца, пещерам и пещеркам в них, наполненных пауками всех размеров – также. Ринрин оказалась права: многие пауки не отличались величиной, но попадались и гиганты – и к каждому из них отчаянно кидался дверг, стремясь отыскать талисман Ольвы Льюэнь. Попутно дверг разыскивал заполненные паучатами и кладкой пещерки и кидал внутрь крохотные глиняные горшочки, заполненные мудреной смесью – едва горшок разбивался, смесь возгоралась и жгла нещадно. Однако такого правильного и ценного припаса у него оказалось немного.
Враги никак не заканчивались. Эльфы и маг то видели друг друга, то полностью теряли – и только по звукам и сполохам пламени можно было догадаться, что и где происходит.
– Темнеет! – выкрикнул Тайтингиль, не опуская меча. Прыгающие пауки целились в голову, и многих высоченный эльф сшибал на лету. – Надо отступать! Искать лошадей, если те еще целы! Это слишком много для нас, напасть неисчислима!
Орк в неудобном доспехе шумно дышал, исходил потом, зло взрыкивал и сквозь зубы матерился, отбиваясь от пауков – и стараясь далеко не отходить от своего эльфа.
Котяра сам не понял, как это случилось: он только отбился от одного особенно настойчивого черного гада – и сразу упустил из вида другого, который подкрался и всадил жвалы в его бедро.
Кровь будто застыла льдом – шок. Орк отшвырнул первого, искалеченного паука и в панике уставился на того, который висел, вцепившись стиснутыми челюстями в его плоть. Жуть ударила под сердце – сразу выдрать это из тела, немедленно!
Нога под жвалами дико запульсировала, хлынула кровь.
– Т-та-ай… – всхлипнул орк. – Тай…
Эльф развернулся – и одним ударом снес половину туловища паука, на сапоги плеснуло отвратительным темным багрянцем.
– Разожми, разожми его челюсти, орк! – велел он, становясь над осевшим на камни Котярой. – Я здесь!
– У меня иммунитет же, да? – всхлипнул Азар, не решаясь взяться за черный хитин. Половина членистоногого тела висела на нем, челюсти двигались в агонии, разрывая мышцы.
– Уходим! – подал голос Лантир. Он был весь залит паучьей кровью, от которой слиплись и волосы. – Тайтингиль прав, уходим! Надо призывать всех… малым отрядом тут не сладить…
– Не смейте! – взревел Мрир. – Пауки разозлены и пойдут отсюда прочь по мирным селениям! Я создам свет, когда стемнеет, но мы не смеем отступать!
– Я согласна с магом! – крикнула Ринрин. – Что нам терять? Что?
Голос эльфийки звучал серебром.
– Магического света недостаточно, – возразил витязь, отбиваясь от очередной атаки. Сверкающие волосы его были грязны, дыхание прерывалось. – Будет опасно упасть… уходим, я не спрашиваю… я приказываю!
– Я, старик, останусь тут и буду сражаться до последнего вздоха! – яростно вскричал Мрир. – Я…
Тайтингиль собрался добавить что-то еще, как вдруг небеса померкли. Сверху раздался жуткий звук стремительно летящего громадного тела.
На них пикировал дракон.
Чешуя его пламенела собственным сиянием, преодолевающим свет закатного солнца, крылья ловили встречный ветер, и было видно: одно из них увечно. Тем не менее дракон летел.
Он летел убивать.
Алая шея выгнулась – и хищно выстрелила вперед. Из пасти извергся поток пламени, от которого чудом отскочил проворный Лантир. Пролетев в паре метров над землей, дракон пропахал паучьи ряды, полосуя чудовищ направо и налево. И, с усилием опершись раненым крылом на ветер, снова развернулся, чтобы набрать высоту.