Любовь Колесник – Тенета тьмы (страница 37)
Снова настроить себя на бескрайний позитив не получалось. Опять заныло раненое плечо.
– Пойду я, – сказал он нарочито громко и подмигнул Гленнеру, который тоже выглядел довольно напряженным. – Вы, уважаемый, пойдемте тоже. Вот Лантир-р, он молодой, р-расторопный. Он поможет гостю р-распо ло житься.
Стражник гневно поджал красивые губы, орк почувствовал себя чуточку отомщенным.
– Я покалечен, но не так уж стар, – едва слышно выговорил Гленнер вдруг. Он чутко смотрел на Тайтингиля, щурясь и как бы что-то прикидывая, примечая.
– Мудрые вправду обойдутся нынче без нас, – добавил калека. – Наше время придет. Попозже, Кот… Котов.
Беседа была долгой. Тайтингиль обстоятельно рассказывал все, что сумел узнать о другой складке Эалы; об орке и о звездном воителе, о Цемре и полчищах пауков, обнаруженных в труднодостижимых Серых Россыпях, где невозможно сражаться конным и тяжело делать это пешим. И только паукам, восемь ног которых могут возносить их по камням вертикально, – паукам там самое место…
Мрир слушал внимательно, иногда спрашивал, уточнял. И охотно расправлялся с холодной дичью и сырами, с вином и хлебом, с овощами и сладкими осенними фруктами.
Разговор затянулся. Которая уже по счету беспокойная, бессонная ночь. Тени под глазами эльфа пролегли глубже, и вот уже на острое колено капнула первая багряная капля, другая…
– Там будет нужен огонь, Мрир, – говорил Тайтингиль, с досадой прижимая пальцами нос, – огонь твоего посохапоможет истреблять нечисть. Знаешь, в той складке Эалы мой оруженосец использовал плаз-ма-трон…
Маг улыбался, и от глаз его лучиками бежали морщинки, а крепкая, хотя и несомненно старческая рука твердо сжимала посох. Нешуточного размера меч стоял у дверей.
– Славно у тебя тут слободские готовят, витязь… Благодарю за прием, благодарю за рассказ твой. Я и сам шел посмотреть, что за напасть гложет наш славный мир. Она серь езна, да. Выступим прямо с утра, Тайтингиль. До рассвета.
До рассвета оставалась пара часов.
– Прямо с утра, маг.
Эльф смотрел в глаза волшебника, не отводя взора. Смотрел. Но Мрир больше не говорил ему ничего голосом и не спрашивал бессловно. Только звенела напряженная тень, исходящая от мага: беда, великая битва, опаснейший враг, опаснейший, небывалый…
– Светлейший, – наконец выговорил Мрир. – Не откажешь мне, старику, в своем знаменитом гостеприимстве? Я хотел бы переночевать у тебя в покоях… Мне нужно собрать силу. Да и тебе не повредил бы отдых. Но ты воин, ты привычен к лишениям, а я старик.
Напряженное лицо Гленнера чуть заострилось при этих словах. Тайтингиль кивнул, медленно поднялся, промокая кровь. Провожать Мрира не требовалось, тот не хуже хозяина знал, где и как расположиться на ночлег, однако Лантир не мог не проявить вежливости и проследовал за ним.
Ложиться спать на полтора часа было бессмысленно. Витязь подумал, прихватил пару бутылок вина и отправился на излучину реки. Удивительное новое знание, которое он все же утаил от Мрира и в которое не до конца поверил сам, – заставляло сердце беспокойно биться, сильнее натягивая нить, которая уходила в неведомо далекую складку Эалы, к крохотному яркому зернышку новой жизни.
Спустя небольшое время позади присевшего прямо на песке Тайтингиля выросла огромная остроухая глыба.
– Ты нор-рмально?
Эльф кивнул.
– Непривычно.
– Я всегда очень предохранялся, – доверительно сообщил орк. – Я девочек бер-рег. Хотя на самом деле дети – это клево! Вот у эльфийки и двер-рга – могут быть?
Тайтингиль глянул остро, во тьме блеснули белки глаз.
– От тебя не укроется ничто… такое. Ее любимый, ее муж погиб много лет назад. Обычная история для эльфов. Теперь она с Ирриком Вайманном, несколько лет они…
– Встречаются? – подсказал Котяра.
Эльф кивнул.
– Да, и я предпочитал не думать об этом. Эльфийка и дверг. Эльф… и человеческая женщина… Тихо, Кот. Сейчас они придут сюда.
Через несколько ударов сердца из темноты появились тонкий силуэт Ринрин и дверг рядом с нею.
– Что станешь делать? – прямо спросила Ринрин. – Тебе нельзя в бой, а Гленнер говорит, вы уговорились с Мриром выступать на рассвете. – И протянула эльфу лоскут тонкой ткани – вытереть кровь с лица.
– Я немного иной нынче, – выговорил Тайтингиль. – Попытаюсь обратиться к утренним звездам и реке. Мне нужно собрать силы. И добрый сон помог бы, но я согласен с Мриром – времени у нас нет.
– Отряд пойдет за тобой – любым. Но такой, как сейчас, ты падешь, светлейший, – сказал Вайманн. – Я не из тех двергов, которые будут юлить вокруг да около, я называю вещи своими именами. Из боя тебе дорога – в Чертоги Забвения.
– Я отринул Чертоги, – тихо сказал Тайтингиль. – Отдал благодать Альгваринпаэллиру в обмен за помощь.
Дверг сощурил цепкие глаза.
– Тогда ты умрешь, витязь. Думаю, ты понимаешь это.
Котяра уже темпераментно вдохнул и приподнялся, чтобы возразить этим жестоким словам, возр-разить, но…
– Не будет ни Чертогов, ни смерти, – раздался негромкий голос Гленнера.
Покалеченный эльф стоял у косматого ивового куста, держась за ветки; спуститься ниже он не мог, хоть и доковылял от дома до реки – судя по всему, путь дался ему сложно. Орк звонко захлопнул пасть, рыскнул – и подхватил калеку на руки. Перенес, переставил через змеящиеся по плотному песку корни и опустил на бревно возле Тайтингиля.
– Ты легко расстался с Чертогами Забвения, Тайтингиль, светлейший витязь, – тихо, но очень энергично сказал Гленнер, проводив орка взглядом. – Отринул место, где эльфы способны жить вечно, постепенно утрачивая память… Потому что именно память способна совершать волшебство более яркое и доброе, чем иные маги.
Он протянул руку, в которой было зажато что-то небольшое, и все чуть подались вперед, стремясь разглядеть предмет в неровном свете луны.
– Я принес тебе вещь, которая принадлежала тебе… давно. Ты ее любил. Эта вещь с твоей родины.
– Город, в котором я родился, давно затонул и почивает на морском дне. Я помню, Гленнер. Я хотел нырнуть к дому, который…
– Который помнил тебя ребенком, Тайтингиль Заступник. И ты нырнул. Вот, возьми то, что ты привез оттуда. Возьми.
Гленнер развернул ладонь и разжал сухие, изломанные пальцы.
В его руке оказалась деревянная фигурка, лошадка.
Ей было много сотен лет. Когда-то ярко окрашенная, лошадка потеряла цвет – но еще хранила следы острого ножа, вырезавшего ее. Древнее дерево просолилось на морском дне и сделалось неподвластным времени.
– Отец, – зачарованно сказал Тайтингиль. – Отец… мама.
Он протянул руку и торопливо сжал пальцы на старой игрушке, крепко-крепко… а орк, точно так же стиснувший лапы на груди, приметил, что Ринрин взяла дверга за широкую ладонь.
– Отец… мама.
Тайтингиль поднялся во весь великолепный рост, туго натянув спину безупречной певучей струной; одновременно с первыми лучами солнца ветер раздул плащ его златых волос – и по ним словно побежали живые искры силы и яркой мощи.
– Отец! Мама!
– Тай, – прошептал Котяра, не решаясь приблизиться; казалось, вся фигура эльфа занялась восхитительным златым пламенем – как тогда, в Москве, напитанная великой силой. – Та-ай…
– Не усекай, – громко выговорил Тайтингиль и улыбнулся. Лицо его преобразилось за краткий миг – складки и скорбные тени исчезли, а черты высветлились, стали четче и моложе, чеканнее. Поверх водной сырости и осенней прохлады в воздухе ярко запахло липовым цветом и песком, силой и радостью. Откуда-то издалека донесся плеск морского прибоя…
– Тайтингиль! – взвыл орк, подскочив на месте.
Это был момент полного единения душ.
Ринрин отпустила руку дверга – и потянулась к Тайтингилю, как это делали эльфы, скорее душой, чем телом, будто стремясь подхватить сильное златое свечение. Почтенный Вайманн хмыкнул, степенно провел ладонью по недлинной бороде и кивнул. Огромная серая орочья туша ринулась к Гленнеру, Котяра схватил его в охапку, поднял, закружил и радостно заголосил:
– Дай я тебя поцелую, голова ты, голова-а!
Но не поцеловал, потому что калека молча ткнул его острием кинжала. Котяра привизгнул и вернул эльфа на место, потирая уколотое место и сердито бормоча – но больше для порядка, потому что он видел: Гленнер склоняет голову, чтобы спрятать смущенную улыбку, и от укола на дубленой шкуре не выступило и капли крови.
На тропе, ведущей к крепости, появился Лантир.
– Волшебник проснулся, люди подготовили завтрак и лошадей. Мы выступаем, Тайтингиль?
Златой витязь откинул волосы назад и выпрямился.
– Выступаем, да. Во имя наших предков и наших потомков – мы будем биться и победим.
Тайтингиль вошел в крепость легким, чеканным шагом. Владетель своей земли, хозяин Дорожного замка, уверенный и бодрый, высокий, яркий.
В нагрудном кармане московской трикотажной рубашки, надетой под легкий эльфийский плащ, лежала деревянная лошадка, игрушка, вырезанная его отцом в незапамятные времена и раскрашенная легкими руками матери. Отсюда, от самого сердца по телу будто расходились волны тепла и сияния. Белого, золотого.
Не успел Мрир толком пробудиться и оценить перемены, произошедшие в выбитом из колеи и утомленном светлейшем витязе за столь краткий срок, как Тайтингиль уже раздавал указания. Велел Гленнеру собрать слободской люд и поделил немногих мужчин на два малых отряда; один снарядил к Оллантайру, другой – в Нолдорин. Написал письма, и, запечатав их смолой, дал устные указания. Оставшиеся воины должны были держать крепость и слободу, если придет враг.