Любовь Федорова – Такие разные герои (страница 6)
И, уже проваливаясь в глубокий и сладкий сон впервые за долгое время полёта, Даждьбог прошептал слова бесконечной благодарности древним Богам – он был уверен: без божественного вмешательства нынче не обошлось.
Так ведь на то они и Боги.
Чем им еще заниматься, кроме спасения человечества?..
Я не хочу!
Джиллиан Андерсон
Говорят, что в древние времена жило много героев. Куда же делись они сейчас?
– Измельчали герои, измельчали, – печально твердила вдова богатыря, глядя на своих семерых сыновей.
Ни один из них не хотел сам становиться подобен своему героическому отцу.
Особенно самый старший из всех, гладя мать по седой голове, глядя в ее теплые глаза, повторял, что нет в этом мире ни единого повода подвиги совершать.
– И это, матушка моя, хорошо. Я бы даже сказал, что это прекрасно. Ведь подвиги совершаются на войне, а война – это жестокость, грязь и кровь невинных. Горе это, а не добро…
Матушка лишь печально качала головой.
– Измельчали вы, дети мои! Ну да ничего. И на ваш век выпадет испытание, которое в память об отце вам придется пройти.
Только дети ее продолжали твердить слова, что ранили ее любящую душу: «Я не хочу!»
Лишь только младший сын, Иван, не произносил этих слов никогда. О чем бы ни попросила его матушка, он просто делал то, о чем она просила. Молча исполнял он волю ее, со всем сыновьим почтением.
И матушка знала, кто из семерых всегда исполнит, беспрекословно, все, о чем бы она ни попросила.
Вот только горячею любовью к сыну Ванечке вдова богатыря вовсе не пылала.
В «Я не хочу!» сынов своих слышала вдова силу и мощь покойного мужа, а в отношении к ней Ванечки чудилась ей слабость.
Давно те края, где жила вдова с сыновьями, не видали ни голода, ни войн, ни лишений, не смотря на то, что много вокруг образовалось новых государств.
Не по душе всё это было вдове богатыря. Помнила она другие времена. Времена величия одного большого, мощного, непобедимого никем государства, чье падение в небытие до сих пор являлось для вдовы особой болью, кровоточащей раной.
Чувствовала вдова, что недолго продлится хрупкий мир, что грядет большая война, жестокая, кровопролитная, беспощадная.
И хотелось ей, мечталось и грезилось, чтобы войско ратное возглавил один из ее сыновей.
Но когда сбылось пророчество вдовы, и схлестнулись в битве два народа, а остальные примыкали к одной из сторон конфликта, призвала она к себе сынов своих семерых и спросила, кто из них готов почтить память героического отца своего, богатыря Ильи Муромца.
На вопрос ее шестеро старших, как водится, ответили, «Я не хочу!» И лишь младший, Ванечка, тихо сказал на это:
– Благослови меня, матушка!
На что вдова ответила:
– Я ваша мать и вы станете меня почитать! Я дала вам жизнь и сейчас прошу исполнить свой долг. Видите, как почтительно относится Иван к моей материнской воле.
Так вот, он будет моим благословением осинен, а коли не пойдете с ним, откажетесь за родную землю свою сразиться с теми, кто на своих же соседей с мечом пошел, прокляну!
Делать было нечего, пришлось шестерым старшим братьям последовать за младшим.
Но за свое «Я не хочу» не получили они от матери благословения.
Младшему же, Ванечке, кроме лат да булаты отцовской досталось и благословение материнское, и три дара.
Дала вдова богатыря сыну в дорогу тряпицу, кубок и хлеба кусок.
– Тряпицу к любой ране, полученной в бою, приложишь, излечишься. И других лечить будет, кого твоя рука и воля спасти пожелают. В кубке всегда будет вода. А хлеб не иссякнет в твоих руках и войско твое не узнает голода.
Возвращайся ко мне с честью, сын мой! И прости за то, что за силой твоей любви ко мне видела слабость. Отец твой имел норов крутой, а ты кроток, сын мой. Прости, что за кротостью силы духа твоего не замечала.
Благословляю тебя на подвиги и на победу. Что верно, что нет, в пути и в бою сердце тебе укажет. Слушай его и не ошибешься.
И помни, ты сердце моё, душа моя, вся жизнь моя. Что бы ни ждало тебя впереди, вернись домой, чести своей не поправ. Я стану ждать тебя.
Остальным сынам лишь кивнула вдова.
И ушли они, ведомые Ванечкой, туда, где кровь уже рекой лилась, и стоны слышала мать-земля, и плакал горькими слезами дождь, смывая с лица земли следы человеческой жестокости.
Три дня и три ночи шли братья за Ваней к полю боя, устали, замерзли, роптать начали.
Но брат их младший продолжал идти, и они шли за ним, поражаясь силе духа его и выносливости, о которой ранее не подозревали.
А на исходе третьего дня встретился братьям на пути старец с седой бородой, в рваных лохмотьях, грязный, худой, больной.
Протянул он руки к сынам богатыря и попросил дать ему поесть и попить.
Братья Ванечки хотели было прогнать нищего, а Иван запретил им.
– Что творите вы? Смотрите. Он нищ, гол и бос и просит вас о безделице, ведь еды и воды у нас в избытке.
Протянул старцу кубок и попил тот. Отдал хлеб и поел тот. Поблагодарил Ваню нищий, и внезапно пропал из глаз, будто не было.
А хлеб и кубок остались. Только стало казаться братьям, что хлеб стал горек, и перестали есть. А вода в кубке стала мутной, и перестали пить.
Лишь для Ивана не изменилось ничего. Все также ел, пил и шел вперед.
А силы начали покидать братьев его.
И все же все семеро до ратного поля боя дошли.
Открылась им невидаль. Два войска схлестнулись в жестоком бою, а над людьми парили в небесах стервятники, ждущие возможности полакомиться плотью павших. Но не только они. Страшные механические драконы летали, поливающие людей смертоносным огнем. И казалось, будто боги покинули те места, а покидая их, прокляли людей за их глупость и недальновидность.
Братья Ивана ринулись в бой, не разбирая, где свой, где чужой, лишь брат их младший смотрел на кровопролитный бой и плакал.
И среди огня, боли, крови и людей, которые бежали, а потом падали, становясь добычей стервятников, услыхал Иван детский плач.
Присмотрелся Ванечка, видит, у одного из павших под боком малыш сидел, лет пяти, рыдал, звал папу, за руку его тянул.
– Папка, вставай! Папка, мне страшно!
Подбежал Ванечка, видит, у отца мальчика вся грудь в крови. Достал тряпицу, приложил к ране.
А тут рядом оказался старший брат.
– Ты на кого тряпицу тратишь? Не видишь что-ли, это враг?
Не смей жизнь ему спасать!
На что Иван спокойно взглянул в глаза Ильи и ответил:
– Кто ты, брат мой, чтоб за меня решать? Разве наша с тобой мать волей своей эту вещь вложила в твои руки? Отец ли ты мне или совесть моя? Не видишь малыша, который зовет отца? Не разумеешь, как это страшно, остаться в мире малому совсем одному? Не перестанет тряпица исполнять волю мою оттого, что я ему помогу. Не мешай мне, Илья. Не решай за меня!
Впервые Иван давал отпор брату своему старшему. И отступил, присмирел Илья.
Остальные же братья вовсе не смели более перечить младшему.
Никому Иван не жалел еды, не жалел воды и спасения. Быстро одни признали в нем своего, а другие, наоборот, убить его пытались.
Так и стало ясно Ивану, где свой, где чужой.
Три года длилась война, и плакал Иван от того, что не всех он волей своей спасти мог, ибо тряпица у него в руках была лишь одна…
Но вел он людей за собой, и шли они за ним добровольно, ибо знали, он их не покинет в бою, не сбежит, ценою их жизни свою не станет спасать.