Любовь Федорова – Путешествие на запад (страница 10)
- Как тебя зовут, детка? - спросил кир.
- Александр Джел, - как можно тверже проговорил Джел. Сказал и испугался: слова прозвучали невнятно, словно он говорил с набитым ртом.
Кир Агиллер склонил голову набок.
- Хорошее имя. Как ты оказался в Диамире?
- Путешествовал.
- Один?
Джел вдруг громко икнул и ужасно смутился.
- Бедный ребенок, - сочувственным тоном сказал кир. - Там и был-то глоток разведенного спирта, а ты уже совсем пьяный.
Джел нахмурился и плотнее запахнулся в одеяло. Кир провел рукой по его щеке.
- Не бойся, - сказал он. - Все здесь - хорошие, добрые люди, никто не причинит тебе зла...
В следующий момент кир, придержав Джелу голову, наклонился и дотронулся губами сначала до его лба, а потом до рта. Тут-то Джел и запаниковал от собственной беспомощности по-настоящему. Сквозь морок той одури, которой нанюхался в порту, и которая никак не хотела его отпускать, его прошибло понимание, что его купили за деньги, одурманили так, что он не рыпнется, и делай с ним, что хочешь. Иначе зачем его мыть хорошим мылом и уговаривать, будто все хорошо? В диамирской тюрьме Джел такое видел. И еще не такое видел. К счастью, со стороны. Себе подобной участи не желал.
От жалкой попытки отвернуться и невозможности что-нибудь сделать - вырваться, убежать, ударить - у него свело шею и плечи, но кир этого даже не заметил. Джел и плюнуть не сумел бы, во рту пересохло, не было слюны.
Оставалось лишь дотянуться и перевернуть ногой жаровню, если получится, и пусть все эти ковры, весь этот корабль вместе с его хозяевами ко всем чертям сгорит. Джел почти собрался так сделать, если его не отпустят и снова полезут с насильным добросердечием и фальшивой жалостью, но мягко скрипнула дверь. Уже занесший над порогом ногу господин Пифером резко остановился и произнес:
- А замечательно у вас получается. Прямо влез бы третьим, если б было можно.
Кир отпустил Джела, но не сразу. В светло-ледяных глазах проступила злость.
- Какое у вас еще ко мне дело? - металлическим голосом осведомился он, медленно поворачиваясь.
Пифером с порога продемонстрировал документы Джела, потом перебросил их на постель.
- Прошу прощения, кир, нечаянно прихватил с собой, - с усмешкой пояснил он свои действия.
Агиллер вдруг шагнул на Пиферома. Пифером - от него. Их скрыла переборка. В темноте за дверью что-то упало, кто-то (Пифером?..) издал полу придушенный хрип, и Джел услышал глухой голос Агиллера, зло роняющий слова:
- Ни одно полицейское подлипало... любопытство... за гранью профессионального долга... еще... не довело до добра...
Джелу было противно и страшно, мозги от перехлеста плохих переживаний и дикой ситуации, с которой он не имел возможности справиться - ни как подобает представителю развитой, высшей цивилизации, ни хотя бы по-местному и по-дикому - накрывала дымная муть. Здесь нет добрых и мягких просто от широты души, здесь живут по праву сильного. Примитивное общество. Право на личное пространство и проявление личной воли есть только у высшей аристократии, а в остальном любой бьет любого. Джел видел это в пустыне, в тюрьме, на солдатском плацу у охраны. Сильный унижает слабого, высший по рангу - низшего. Дохояки бьют женщин, солдат бьет арестанта, сам получает в зубы или плетей от офицера, офицер от начальника тюрьмы. Возможно, и выше всё так же, просто не было возможности наблюдать.
В тюрьме среди других заключенных ты можешь отстоять себя, если есть силы, там ты еще обладаешь внутренней свободой при внешних ограничениях, справился - молодец, не справился и не согласен так жить - убей себя сам или заставь других. Нельзя давать слабину, нельзя верить в добрые побуждения и простодушные манеры. Можно торговаться, можно защищаться, можно бить первым или в ответ - как пойдет. Иначе тебя либо сломают, раздавят и подчинят, либо убьют.
В тюрьме Джел кое-как справлялся. Сейчас свободы не предполагалось никакой. Его купили как раба и хотят подарить. А чего хотят от него до того, как подарят?.. Раб не человек, он глазастая кукла или скотина. Если кукла не встает, где поставят или не ложится, где положат, ее принуждают силой. Когда скотина не слушается, ее связывают, бьют, убивают. Или она сама душит себя теми веревками, которыми ее связали, чтобы не допустить издевательств. Неужели так и придется сделать?.. Нет. Пожалуйста, нет. Люди, одумайтесь, жизнь, не проси невозможного, наркотическая дрянь, скорее выветрись из головы...
Стены поплыли в сторону, птица под потолком заскребла крылом деревянную обшивку. Джел оступился на подвернувшейся под ногу пустой фляжке, повалился назад, ударился спиной в гулкое, покрытое ковром дерево, и плавно съехал по ковру на пол, а одеяло накрыло его с головой. До жаровни ему теперь было не достать.
Глава 5
* * *
Во сне он видел горящее отраженным светом Океана-Гелиоса небо Аваллона - самое красивое из воспоминаний своего детства.
Последние часы перед отлетом он провел наверху, на жгучем морозе. Он сидел с подветренной стороны сугроба и глядел в небо, где струилась потоками плотного света корона из белых, зеленых и пурпуровых лучей, то разворачиваясь в занавес, расцвеченный перетекающими друг в друга красками, то снова собираясь в зените султаном пышных перьев. Порой из-за горизонта выплывали светящиеся зеленые облака или сказочные животные, которые брели по небу и вдруг разбрызгивались по беззвездному черному бархату веером острых лучей, чтобы снова возникнуть в другом месте и в других комбинациях красок.
Расставание с окутанным вечной ночью, навсегда закованным в лед Аваллоном, единственной планетой Валла, коричневой звезды, приближалось с каждым облачком пара, вырывающимся на мороз от его дыхания.
По снегу вокруг плясали цветные пятна света и тени. Ветер становился все сильнее. Джел замерз, но в шахту лифта возвращаться не спешил.
Город под двумя километрами ледяного панциря жил незаметной с поверхности жизнью. Там, глубоко подо льдом, находились хрустальные гроты, заполненные молочным туманом пещеры термальных источников с радиоактивными водами и гигантские, источенные лабиринтными тоннелями и выемками грунта, циркониево-гафниевые месторождения.
Из-за повышенного общего радиационного фона и спецификации планеты как источника радиоактивного сырья и тяжелых металлов для космического строительства, на Аваллоне строго поддерживалась стабильность и чистота генетически модифицированной для его условий расы.
Джел родился с мутацией в клетках печени и костного мозга, доза выживаемости для него была вдвое меньше обязательной для аваллонца. Он всегда знал это и относился к этому спокойно. Случай был достаточно частый для Аваллона и других недавно заселенных промышленных планет со специально созданными для них расами поселенцев.
Что ж, зато теперь он будет учиться на Внешних Станциях и увидит другие миры.
Много разных миров...
Ему вдруг жаль стало прощаться с Аваллоном, с его черно-огненным небом, морозами, метелями, бескрайними просторами ледяной поверхности, светящимся Океаном-Гелиосом, ледяным Городом, свободой далекого от центров цивилизации окраинного мира...
Свобода - вот что все время его беспокоит.
Он вздрогнул от пробравшего его холода и понял, что проснулся окончательно.
Видение событий десятилетней давности растворилось, хотя ему по-прежнему было тревожно, и не оставляло ощущение, посетившее его в те часы на Аваллоне: Открытая Дорога в Будущее.
Hа самом деле в тот раз никакой такой свободы он не приобрел, а только лишь попал из одной зависимости в другую, более жесткую. Но тогда он был ребенком, и самостоятельность в нем никто направленно не воспитывал. Послушание по отношению к более опытным во всем старшим считалось для него естественным, вполне нормальным поведением. Так его учили, и он над этим не задумывался. Зависеть от посторонней воли, чьих-то необсуждаемых решений для него было привычно. А это значит, что в том положении раба, в котором он сейчас находится, ничего нового для него нет, и переживать тут совершенно нечего.
Тогда зачем же ему снятся
Выводы, которые за этими рассуждениями тянулись, не очень радовали в плане стремления к скорейшему возвращению на Внешние Станции. Где-то здесь он успел наглотаться совсем не той свободы, в единственном варианте существования которой его убеждали раньше. То ли когда спешил по пустыне за убегающей лошадью, боясь, что следы ее на песке скоро сравняет ветер. То ли в тюремном дворе, когда, прячась от солнца в тени стен, следил за полетом птиц в просторном золотисто-синем небе Диамира, и пытался представить себе жизнь различных существ, не стесненных в передвижении условностями социального положения и пространственными рамками - такими, как тюремные стены. То ли свобода все это время дремала в нем вместе с памятью о прекрасном Аваллоне.