Любовь Федорова – Путешествие на запад (страница 12)
Еще в голове вертелось что-то об алмазах. Была пятилетняя подать из Ардана, которую полгода не могли вывезти из-за скопившихся у островов пиратов. Как можно было понять из полной приключений истории, детали которой от Джела ускользнули, в бочках с арданским вином и уплыла подать, в то время, как пираты пытались отбить у вооруженной до зубов охраны старый лесовоз. Эту историю рассказывал сам кир Агиллер. У него было тонкое, почти без загара, лицо, ледяные серые глаза и серебристо-русые волосы с легким оттенком "винного листа" - краски, которую употребляют, чтобы скрыть седину, - заплетенные в косу локтя три длиной. Агиллер был единобожцем и растил волосы на голове для погребального обряда. Лет ему было было около сорока или чуть-чуть за сорок. Внешне Агиллер и красноглазые были похожи: те же удлиненные пропорции фигуры, рост выше среднего, строгий классический профиль, и, если бы не врожденное отсутствие пигментации волос, кожи и радужной оболочки глаз у энленцев, троих северян можно было бы принять за братьев.
Джел поймал себя на том, что ушел в сторону, и в голову ему лезут вещи совершенно посторонние: о том, например, откуда на Терра-Hове почерпнули идею об использовании мутаций человека для заселения потенциально непригодных для обитания миров, таких, как Аваллон, Юн-Ю или Золотые Пески, и не обкатывалась ли эта идея ранее Внешними или Рудниковыми Пиратами на планетах вроде этой? Ведь и аваллонцы на посторонний взгляд кажутся такими же одинаковыми, и альбинизм здесь распространен в очень странной форме...
Ладно, как бы там ни было, единственно очевидным является пока только то, что ему придется так или иначе пристраиваться в этой жизни на тринадцать лет, необходимые для регенерации "блюдца", и думать нужно о том, как это сделать лучше и безопаснее. А его еще хотят подарить на юбилей наместничества какому-то киру Тимесиферу... Там тоже "хорошие добрые люди"?..
Вчерашнего ужаса Джел уже не испытывал, но мысленно пожал плечами и дал себе слово не проверять людей на доброту, и, если все будет спокойно, попутешествовать немного на корабле, дать зажить плечу, благо, регенерация у модификантов быстрая, прийти в себя после тюремной кормежки, и при первом же удобном случае бежать. А потом... Снова это "потом".
Потом - вернуться в Диамир и разыскать Хапу. Это опасное предприятие, поскольку в Диамире полно людей, которые знают Джела в лицо как преступника, осужденного к пожизненной каторге. Он, к сожалению, для здешних краев обладает необычной и потому запоминающейся внешностью. Остается надеяться на то, что Диамир - большой город. Но, конечно, вернуться в Диамир нужно не столько из-за Хапы, сколько из-за "блюдца", оставшегося в месте под названием Поворотный Столб. Свалилось оно удобно и неудобно одновременно. Удобно - потому что в безлюдном месте легко замаскирует себя, едва накопит хоть чуть эрнергии, и никто не будет о нем знать. Неудобно, потому что это пустыня. Шестьдесят таргских лиг на юго-запад от форта Дах, и по пятнадцать-двадцать от перевалочного пункта контрабандистов к западу, и от Мертвого Города в долине Сорока Колодцев на юго-востоке. На три лиги в сторону от караванной тропы...
Глава 6
Он так крепко задумался, что не заметил, как в каюте появился Агиллер.
Скей похлопал Джела по боку.
- Долго будешь притворяться? Я знаю, что ты не спишь, - сказал он. - Вставай. Слышишь?
Джел отозвался:
- Слышу.
- Вставай.
Джел приподнялся и замер на минуту, пережидая головокружение.
- Вставай, вставай, не залеживайся, - поторопил его Скей, откидывая одеяло.
Корабль шел с креном на правый борт, поэтому, имея проблемы с вестибулярным аппаратом, выбраться из постели, устроенной в виде ящика, доверху набитого перинами и подушками, оказалось затруднительно. Джелу пришлось ухватиться за руку Скея, чтобы твердо встать босыми ногами на ковер. Он до сих пор был будто полупьян: голова соображает, но руки и ноги смущают своим необыкновенным способом повиноваться.
Кир, выжидательно глядя на них, сидел на краю освобожденного от ковровой скатерти стола и постукивал по полировке острым медицинским пинцетом.
Скей подвел Джела к столу, снял какое-то крепление, и застекленная рама иллюминатора сама поехала вверх.
Джел вздрогнул: на щеку ему брызнуло пеной.
Света снаружи было гораздо больше, чем пропускало в каюту стекло. Он увидел свинцовые подбрюшья туч, низко стелющихся над серо-зеленой вспененной водой, широкий след, расходящийся за кормой, летящих с раскрытыми клювами чаек и прыжками идущую в кильватере стаю похожих на дельфинов крупных морских животных.
Кир взял Джела за воротник рубашки, развернул к себе лицом.
- Не вертись, - велел он, - и не бойся. Никто не замышляет против тебя зла. Нужно только посмотреть швы и сменить повязку. Это быстро.
Скей протирал ножницы какой-то жидкостью. Джелу подумалось, что запахи медицины во всех мирах отчего-то специфически одинаковы. Кир помог ему высвободить из рукава отекшую левую руку.
- Весь спирт выпили, даже спиртовку заправить нечем, - ворчал Скей. - Повернись лицом ко мне, мальчик.
Джел обернулся. Красноглазый скрещенными пальцами быстро очертил над его головой восьмиконечную звезду и коснулся тыльной стороной ладони лба, губ и левой стороны груди, чем сильно озадачил Джела. Это было благословение Фоа, Бдящей Силы. Распоряжаться им мог только священнослужитель в сане.
- Да благословит Бог это создание, - вздохнул Скей.
Агиллер снова развернул Джела к себе и, крепко взяв за отросшие волосы, заставил наклонить голову и вытянуть шею. Хватка у него была безжалостная. В присутствии врача Джел этого северного господина не опасался, но ему вспомнилась присказка о том, что все северные люди неумеренно жестоки, поскольку род свой ведут от злых великанов. На всякий случай Джел зажмурился.
Скей частью смотал, частью срезал бинты, долго изучал рану, с неприятными щелчками отстригая что-то лишнее блестящими ножницами. Джел ежился под порывами сырого, пахнущего морем и дождем холодного ветра, рвущегося в каюту. Больно не было, но присутствовало навязчивое ощущение, что площадь повреждений у него на плече в несколько раз больше, чем занимала раньше фиолетовая птичка клейма. Скей дотронулся до его шеи и сказал:
- Тебе повезло, что в Диамире не ставят отметки еще на ладонь и на лоб. Краска въелась намертво. Мне удалось только испортить надпись "бессрочно". Кир Агиллер уговорил меня вчера пожалеть тебя и не вырезать ее с мясом, но, если нужно избавляться от клейма, то, рано или поздно, это все-таки придется сделать. И лучше сейчас, чем когда-то потом.
Джел нервно дернулся, сделав попытку освободиться из рук Агиллера.
- Не нужно, - сказал кир, отпуская Джела. - Пусть все остается, как есть. Не надо больше ничего менять.
- Как скажете, - покорно ответил Скей. Он шлепнул Джелу на плечо порцию зеленой кашицы из деревянной некрашеной чашки, накрыл квадратным куском материи и стал накладывать бинты.
- Это правда, что ты был монахом? - спросил вдруг красноглазый.
- Был, - ответил Джел так равнодушно, как только мог, тем временем лихорадочно соображая, как ему объяснять свое присутствие в Диамире священнику-северянину.
Hа случай попроще у него была разработана легенда, по которой он являлся беглым монахом из далеких северных краев. Не время разбираться, откуда они здесь могли о ней пронюхать. Беда была в том, что Джел не набрал еще достаточно деталей, чтобы, излагая ее, чувствовать себя уверенно и безопасно.
Объяснять рождение этой версии собственного прошлого в его голове нужно было бы начинать с допотопа по местной хронологии.
Давно в прошедшие века, когда люди на континенте не владели техникой мореходства и не знали о существовании земель за западными водами, древние культурные и торговые пути соединяли Белый Энлен и государства Нефритового Берега с центральными и северными областями огромного континента, западное побережье которого занимал нынешний Тарген Тау Тарсис.
Приход на Нефритовый Берег воинственного племени таргов - кочевников из сопредельных Великому Лесу степей, лежащих на северо-восток от Энлена - ознаменовал собой начало территориальных войн, не прекращавшихся в течение пяти с половиной столетий. В сеть конфликта оказались вовлеченными союзные таргам саврские племена, переживающий серьезный политический кризис Энлен, царства фрэлов и десятки других менее значительных племенных и государственных образований по всей западной оконечности материка, отделенной от центральных областей горными массивами Запредельных Высот, от южных - соленой пустыней.
В тот период хаоса, когда возникающие, словно пузыри на лужах во время грозы, мелкие государства так же быстро исчезали без следа, когда границы крупных государств менялись, как линии, проводимые стилом по воде, когда древний незыблемый Белый Энлен вдруг вспыхивал военными мятежами, голодными и чумными бунтами, а новоявленную, еще не набравшую силу таргскую империю то захлестывали нашествия варваров, то она сама вырывалась из тесных ей рубежей и присоединяла к себе новые и новые союзные и враждебные территории, центр цивилизации сместился из Энлена к юго-западу - на Нефритовый Берег. Вскоре Тау Тарсис прочно закрепил за собой положение столицы мира на суше и на море. Связи с загорными странами, державшиеся в основном на культурном и религиозном обмене, рухнули, и были забыты при таргах, выдвинувших на первое место политику прибыли - для них торговля с экзотическими южными и островными землями была выгоднее внутриконтинентальной.