Любовь Федорова – Ловелас (страница 17)
- Стой! - крикнул Юм, выбегая на середину маленькой комнатки. - Ты не можешь все бросить и уйти!
Маддалена повела плечиком.
- Могу, и буду прекрасно себя чувствовать.
- Ты заслужишь прощение Цеха, если поможешь нам!
- Плевала я на ваше прощение. Граница рухнет - Цех подохнет.
- Маддалена, стой! Заклятие Единорога можно снять!
Колдунья была уже на самой границе, на ступеньке, четвертой снизу. Она остановилась.
- Клянись, - не оборачиваясь, проговорила она. - Клянись, что ты сделаешь это сам или заставишь другого, кто сможет сделать.
- Клянусь, - сказал колдун. - Поверишь мне на слово, или, как Цех, желаешь взять заклад?
- Желаю.
- Бери.
Май переводил взгляд с одного колдуна на другого. Минуту ничего не происходило. Оба молчали и не двигались.
- Довольна? - спросил, наконец, Юрген Юм. - Теперь понимаешь, в каком я положении? Я даже с шаром контакт поддержать не могу. И я уже не боюсь раздавать заклады.
Маддалена милостиво повернула к Юму лицо.
- Надеюсь, что с твоим мнением считаются в Мастерском Совете, черный колдун, - сказала она.
Юм смолчал.
- Итак, - сказала Маддалена, - продолжим. Откуда стало известно, что рано или поздно граница падет?
- В Долине живет адепт Искусства Истинного Прозрения. Он предсказал.
- Не мог он сам ускорить процесс?
Юрген Юм покачал головой.
- Не могу судить. Вообще-то, Искусство Истинного Прозрения считается чисто теоретической отраслью магии, но его основами я никогда не интересовался, поэтому пределов применения не знаю.
- А кто рушит границу ты знаешь? - мрачно спросила колдунья.
- В долине трое могут это сделать по отдельности. И множество людей, которые способны на такое, если соберутся вместе.
Май знал, куда пойдет разговор дальше.
- Бернгар Пелерин входит в число троих? - подал голос он.
- Да, - ответил Юм. - Он - Мастер Магии Перемены Мест. Кроме него есть Сэд Сэливан, Мастер Истинного Прозрения и Зау Брун, Мастер Повторения Пути.
- Это Пелерин, - сказал Май. - Он исполняет предсказание.
- Откуда знаешь? - подозрительно прищурившись, спросила Маддалена.
- Я могу быть хорошим предсказателем, когда стою по эту сторону границы, - пожал плечами Май. - Я знаю, вот и все. Пользуйся, пока я рядом.
- Так, - сказала Маддалена, протянув к нему руку с поднятым пальцем. - Значит, стой по эту сторону границы и молчи. Когда будет надо, мы тебя спросим. Мастер Юм, на каком месте в этом доме вы обычно рисуете пентаграмму?
Юм вздохнул.
- Ты на нем стоишь. Мел в шкафчике над камином.
- Мне не нужен мел. Мне нужно мыло и зола.
- К какой школе ты себя относишь? - спросил колдун.
- К школе, которая полагает за основу правило, что в мире нет ничего такого, чего нельзя было бы разрушить. Я придумала эту школу сама. Есть в Цехе что-нибудь похожее?
- Ничего похожего нет.
- Вот и хорошо. Тем труднее вам со мной придется, если что пойдет не так.
Май стоял в стороне, пока Маддалена, подоткнув юбки, мылом чертила пентаграмму на досчатом полу, засыпая в стыки досок смешанную с каминной золой соль. Пол и потолок смирно покоились на своих местах, словно специально давая ей возможность закончить подготовку. В нетопленом доме становилось все холоднее. Май мерз. Колдунья вытирала со лба бисеринки пота. Она проверяла соразмерность начертанного, меряя расстояние шнурком с узелками, наносила мылом невидимые глазу письмена, посыпала их золой, проводила ладонью - проявлялись буковки и штрихи. Потом она расставила по углам пентаграммы предметы: чашку с водой, солонку, кусок мыла, горсточку золы. Но над пятым углом призадумалась.
- У тебя в самом деле хорошо получается предсказывать? - спросила она Мая.
- Я и сам удивляюсь, насколько хорошо у меня получается, - подтвердил он.
- А давай-ка включим тебя, - предложила ему Маддалена. - Будет интересно получить такую поддержку.
Май не хотел бы казаться безрассудным, но за три последних дня он почти перенял у колдунов совершенно необычный для себя образ мыслей и действия.
- Это ускорит мое возвращение в Котур? - спросил он.
- Несомненно.
- Тогда включай, - согласился Май и совершил поступок, который, задумайся он над тем, что творит, счел бы лежащим за гранью разумного: сам шагнул в свободный угол пентаграммы.
И тогда началось. Он увидел то, что все это время незримо присутствовало вокруг, принизывало воздух и толщи гор, то, что он время от времени улавливал, но для реального восприятия чего простые человеческие чувства слишком грубы и ограниченны.
Немножко позванивала музыка из ледника. Чашка с водой была волшебным зеркалом, отражающим небо и направления ветров. Горсть золы оказалась спящим вулканом, диким родственником спокойных гор. Солонка изображала глубинную мощь океана, готовую превратиться в любой момент из заискивающе лижущих берег волн во всесокрушающую водяную стену. А мыло символизировало собой самую суть превращения, несоответствие кажущегося действительному, зыбкость реального и реальность снов, свободно перетекающих друг в друга. Загадкой оставалось только, что же значил сам Май. Неразрывную связь времен, не иначе.
В Долине тоже не все было по-прежнему. Туманный Пояс понемногу терял привычный ореол туманности. Горы без белой вуали казались темнее, круче, много опасне и злее. В некоторых местах они были как бы помечены черным и золотым. Май знал откуда-то, что черное - это следы прежных проломов, остатки зарубцевавшихся попыток бежать в другую реальность или соединить миры. Золотое было клеймом проломов будущих. Май видел Ведьмин Холм. К некоторым золотым пометкам оттуда тянулись нити.
Еще Май знал, что Маддалена смотрит на долину его глазами, и уловил ее молчаливое одобрение.
Юрген Юм находился где-то поблизости и тоже наблюдал. Он был зависим от колдуньи и потому сильно волновался за исход дела. Колдунья взяла с него залог, частицу его человеческого "Я", какие-то личные качества, воспоминания из сокровенных глубин души, которые вряд ли и доверишь кому. Еще Май видел, что таким же залогом колдун подчинен Цеху. Только цеховой залог выглядел сложнее оттого, что частицы Силы многих магов оказались перемешаны друг с другом, словно спутаны в клубок. Таким образом судьба одного зависела от воли других. И наоборот...
"И наоборот." Эту фразу с усмешкой подсказала мыслям Мая колдунья. Он не удивился тому, что понимает ее без слов. Ему казалось, что все в пределах правил. Потом он поймал себя на том, что вновь думает ее мысли, а не свои. "Тебе не страшно?" - спросил он ее. Она, по своему обыкновению, хмыкнула. "Я начну бояться, когда моя оборона рухнет. Сейчас нельзя. Да и нечего пока. Делай свое дело, ни за кого не беспокойся. Я предупрежу, когда пора будет бояться."
Май посмотрел на долину. Нити, связывающие ведьмин Холм с золотыми метками в горах, переливались и дрожали, от них исходил низкий, зудящий, неприятный звук. Тут же явилась чуждая познаниям Мая об устройстве этого мира теория каких-то резонансных явлений, углубляться в которую он просто не стал.
- Не понимаю, что он медлит, - проговорила Маддалена вслух. - Я бы на его месте поторапливалась. В любой момент Цех может обнаружить непорядок.
- Я жду ТЕБЯ, - раздался голос. - Готова ли ТЫ?
- Он подслушивал! - вскричал со своего подоконника Юрген Юм.
- Не с самого начала, - ответил со смешком Бернгар Пелерин.
Пространство стремительно полетело навстречу Маю. Он хотел закрыть глаза от неожиданности, но они почему-то оказались уже закрыты. За полстука сердца внизу промелькнули снега, острые ребра скал, белые фермы и идиллические луга с овцами, море деревьев, заросший чертополохом сухой осыпавшийся ров, замковая стена. Потом земля приблизилась. Еще доля мига, и они с Маддаленой стоят среди деревьев в печально знакомом Маю саду, каждый на своем месте - Май в углу пентаграммы, Маддалена в центре. Знаки, написанные ею мылом и золой окрасили в серо-стальной цвет ухоженную садовую травку. В руке Маддалена держала одно из гусиных перьев со стола Юргена Юма.
Сам Юм последовать за ними не смог, он вздыхал в далекой граагской каморке и поминутно оглядывался на окно - не явится ли Мастерский Совет, не пресечет ли творящиеся в Долине безобразия? Но Мастерский Совет не ехал. Май чувствовал его уходящий и возвращающийся тоскливый взгляд в спину, - непонятно только, в свою или колдуньи: во-первых, Юм не привык полагаться на других, а, во-вторых, боялся, что на парочку вроде Мая с Маддаленой положиться и вовсе нельзя.
- Ты делаешь вызов, Пелерин, или предоставишь это право мне? - громко сказала вслух колдунья.
Пелерин вначале театрально вздохнул, и лишь затем появился шагах в двадцати за низко склонившимися ветвями яблони. Его пентаграмму издалека разглядеть было сложно, но отчего-то казалось, что она не начерчена, а выложена небольшими камешками и песком с садовых дорожек.
Встречаться с Пелерином Маю было так же приятно, как найти в пироге запеченого таракана.
- Как будто мы уже бить друг друга собрались, - с упреком проговорил колдун. - Давай вначале поговорим.
- О чем нам с тобой разговаривать? - пожала плечами Маддалена. - Ты против нас, значит, мы против тебя.
- Как ты все просто разграничила. А ведь на самом-то деле в мире ничтожно мало вещей, между которыми возможно провести четкую границу. Все преображается, перерождается, дополняет друг друга, меняется местами... а ты решила как? Если я плохой, то ты - хорошая?