Любовь Федорова – Дело о демонах высших сфер (страница 15)

Однако лишних вопросов Мем задавать не стал.

— Благодарю вас, — сказал он. — Если вы не будете против, ваш вклад мы отнесем казначею и пустим на обустройство этого здания. Оно не новое и нуждается в более серьезном ремонте, чем решили городские власти.

Тут маска превосходства снова пропала с лица господина Химэ, но причина могла быть и не в отказе префекта заключить с господином Химэ неясный финансовый союз. Раздалось знакомое шипение и шелест чешуи по шероховатому паркету, а господин Химэ сполз с кресла и так стремительно и плавно оказался возле двери, словно сам был змеей.

— У вас под диваном огромный удав, — сообщил он, трясущейся рукой нащупывая дверную ручку.

— А, прошу простить, — сокрушенно помотал головой Мем. — Спасения нет от нечисти. То и дело кто-нибудь забирается. То в дверь, то в окно. Да вы не бойтесь. Раз я не беспокоюсь, значит, все здесь свои.

— Нет, это вы меня простите. У меня дела…

И дверь за господином Химэ хлопнула так быстро, что Мем не успел даже поклониться на прощание.

Мем заглянул под диван. Бабушке было плевать на людей. Ее интересовало пятно солнечного света, в послеобеденное время уютно лежавшее на ковре кабинета. Она приползала сюда греться после охоты в холодном архиве.

— Ну и что с тобой делать? — спросил Мем Бабушку. — Все тебя боятся, хозяин твой сбежал, а я даже не знаю, как тебя поднять, чтоб ты не обиделась. Черт с тобой, лежи. Охраняй кабинет.

Все еще поглядывая на Бабушку с некоторой опаской, Мем осторожно перешагнул через змею и взял в здоровую руку мешочек с деньгами. Тот забит был под завязку крупными монетами. Если там серебро, подумал Мем, это оскорбление империи. Особенно после упоминания о «нескольких миллионах». Но, если золото…

В мешочке было не золото. И не серебро. Три сотни арданскими старыми монетами, называвшимися дян. Или тысяча двести, если пересчитать их в таргские лары. В якобы золотых дянах золото не было чистым. Зато самих дянов натолкали в мешочек от души, по самое горлышко. Не оскорбление, конечно, но и не очень жирно. Чтобы прикормить префекта, а не избаловать.

Мем прихватил мешок с деньгами в рукав и понес казначею. Забыл запереть за собой кабинет. Когда вернулся, Бабушки на ковре уже не было. Передумала отдыхать сегодня. Окна кабинета выходили в сад, общий для префектуры и усадьбы, где жила теперь семья Мема. Что будет, если Бабушка, пользуясь болезнью Рихона, решит покинуть префектуру и переселится, к примеру, на теплую крышу усадьбы, лучше и не думать. Хотя, может, кирэс Иовис бросит тогда свой телескоп и перестанет ночевать на крыше.

Помимо исчезновения Бабушки, в кабинете кое-что было не так. Мем развернул сдвинутое господином Химэ кресло, заглянул под стол и в верхний ящик с чистой бумагой. И даже в остальные пустые. Хреновый из Бабушки был охранник. Папку с кляксой кто-то спер. Хорошо, что ничего, кроме каракулей, Мем туда записать не успел.

Глава 9

Илан за остаток дня сделал два важных дела. Сбился с ног, но сделал. Сбегал на Болото и проверил, поливает ли дед огород. Дед поливал. Илан вернулся обратно в город, чтобы поговорить с Джатой. К сожалению, получились так, что Илан-то с Джатой поговорил, рассказал ему про ходжерского доктора, про то, как нашел в болоте Бору, про прочие дела в префектуре и про все свои приключения в Солончаках, как поймали Мировое Зло, как Чепуха покусала префекта. Но Джата ему ничего не ответил. Даже рукой не пошевелил. Отчего Илану стало грустно до невозможности. Дело было не в том, что в своей небольшой сыскной карьере Илан привык рассчитывать на Джату. И даже не в том, что Джата считался ему вроде отца. Просто страшно было — как так, жил человек, и почти его не стало. Хуже, чем не стало. Лежит, не шевелится, не говорит. Между жизнью и смертью. И что с ним дальше будет, никто не скажет, даже чудо-доктор.

Было и третье дело, которое Илану делать не очень хотелось — вернуться в префектуру и правильно закончить рабочий день. К вечеру префектура затихла. Ни посетителей, ни инспекторов. В писарской дежурке никого. Только за дальней ширмой, где располагался стол Номо, госпожа Мирир, один из ее помощников и сам инспектор Номо тихонько что-то обсуждали. Под округлыми сводами общего зала хорошо разлетались не только голоса, но и шаги, поэтому, едва Илан появился на пороге, как разговор там утих. Илан быстро прошмыгнул мимо, успел заметить на столе оплетенную бутылку, стаканчики и несколько исписанных и разрисованных схемами бумажек, на которые был накрошен хлеб и рыбьи кости. То ли работают, то ли затеяли заговор против нового порядка.

Чепуха была на месте, дрыхла без задних ног после утренней прогулки. От сердца у Илана отлегло. Он боялся, что ее после происшествия возле Солончаков из префектуры уберут. И хорошо, если просто уберут. Кабинет префекта оказался заперт, хвост знает, благодарить ли за доброту или не напоминать лишний раз о виноватых. Илан стукнулся в железную дверь к казначею, который еще сидел у себя за конторкой, узнал, что префект недавно ушел. Наверное, лучше не напоминать.

— Тебя Рихон спрашивал, — сказал Илану помощник казначея, когда Илан уже уходил.

— Что хотел, не сказал?

— Про Бабушку, наверное, что-нибудь. Нехорошо будет, если она уползет или станет шастать везде, где ей вздумается. Рихон теперь хромой, следить за ней не сможет. Сходи к нему домой, спроси. Он недалеко живет.

— Хорошо, — пожал плечами Илан. — Я найду Рихона, спрошу, что он хотел.

Илан покинул префектуру через казармы. Дальние казарменные ворота с интендантской частью и выездом от конюшен вели на Пожарную улицу, но между старым зданием архива и казармами была калитка в северную улочку-овраг, состоящую из ступенек. Так путь к дому Рихона был короче. Сразу за высокой каменной оградой префектуры, на развалинах еще более древней каменной стены, росли густые кусты, которые так и не собрались пока в целях безопасности вырубить, и которые каждый, ищущий уединения, использовал по своему усмотрению, поэтому пахло здесь тяжело. Потом начиналась старая городская застройка, где дома шли вплотную друг к другу и окон на улицу не имели. Вот там-то на ступеньках и почти в темноте Илан чуть не споткнулся о сидящего на одной из ступеней Рихона. Тот перематывал на больной ноге развязавшуюся тряпку.

Надо сказать, Илан испугался. Место было мрачное, безлюдное, сырое и холодное даже в такой жаркий день. И вонючее. Илан нечаянно сказал вслух то, что подумал.

— Не матерись, язык усохнет, — отвечал ему, как ни в чем ни бывало, Рихон. — Тебе передали?

— Что передали?

— Что я искал тебя.

— Зачем искал-то?

— Про Джату спросить. Ты же знаешь? Как он там?

— Да никак, — огорчился Илан. Меньше всего ему хотелось сейчас вспоминать и обсуждать состояние Джаты. — Лежит Джата. Ни жив, ни мертв.

— Наджед к нему ходит? Наняли его, да?

— Наняли.

— А что он про Джату говорит?

— Ничего хорошего. Говорит, он так между небом и землей и будет лежать, а если встанет, то ничего не вспомнит. Или дураком останется. Обидно, правда? А ты почему спрашиваешь?

— Ну… надо знать, место освободилось или нет. Инспектор еще Джата или как. У меня знакомый есть, тоже в префектуру хочет. Жалование-то хорошее. Да и так заработать можно будет. На дураках.

"Шакал ты", — подумал Илан, но вслух сказал:

— Сходи к префекту. Все равно инспекторов не хватает. Префект говорит, что взял бы еще.

— Ты это… Илан, ты теперь к префекту поближе, ты говори мне, если что. Вакансии будут или что изменится с Джатой. Я бы друзей предупредил. В порту работать тяжело, у уличных судей на побегушках суетно, а тут непыльно, вроде. Я-то глупость совершил, как обычно, теперь сам стесняюсь подойти спросить, префект на меня, наверное, злой. Ты предупреди меня, ладно?

— Ладно, — пожал плечами Илан. — Это все?

— Бабушку во дворе не встречал?

— Нет. Я ее давно не видел.

— Я ее покормил сегодня, если что. Мне на пять дней дали отпуск, чтобы нога прошла. Проголодаться за это время она не должна. Но ты посматривай. Вдруг в неположенное место выползет… Нечего ей делать во дворе. Спасибо, Илан.

— Пожалуйста, — Илан развел руками и поскакал скорее вниз по ступенькам. После сырой тени и запаха из грязных кустов ему вдруг нестерпимо захотелось на открытое пространство и на солнце.

Нужно было отправиться к генерал-губернатору и сообщить о взятке, только Мем не смог. Кое-как дополз до дома и свалился в постель. Ощущения были, словно из него вытянули кости и держаться прямо приходится исключительно на силе воли. Кирэс Иовис зашла в спальню, посмотрела на супруга, ничего не сказала и вышла. А Мем заснул. Когда проснулся, увидел рядом с собой Наджеда, — не самое радостное и долгожданное зрелище, век бы эту липучку не видеть. Наджед наливал какое-то лекарство в мерный стаканчик, за плечом его стояла Иовис, красная, как ее свадебная накидка пять месяцев назад, и то ли взбешенная чем-то, то ли до крайности смущенная, то ли то и другое сразу. Наджед, увидев, что пациент проснулся, задал весьма правильный вопрос:

— Вы еще не опухли от меня, господин префект? Извините. Немного терпения, и я оставлю вас в покое.

— Что опять? — пробормотал Мем.

— Это солнце, — объяснил Наджед не то самому Мему, не то его жене. — Когда в следующий раз поедете в Солончаки или в пустыню, обязательно захватите с собой воду и не забывайте головной убор. Глаза тоже нужно беречь. А рука — так, ерунда. Заживет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь