Любовь Федорова – Дело о демонах высших сфер (страница 10)

— С ней все не так, — сказал он и сдвинул очки на кончик носа. — Беда, а не репутация. Судите сами. Доктор Наджед требует за свои визиты много денег. Доктор Наджед курит. Доктор Наджед бывает пьян. Доктор Наджед делает аборты. Доктор Наджед присутствует в адмиралтействе при исполнении судебных наказаний, чтобы наказанные не умирали у палачей раньше времени. Доктор Наджед собирает мертвецов и потрошит их ради собственного любопытства. Доктора Наджеда знают в каждом публичном доме города, даже в порту. В колонии прокаженных доктора Наджеда тоже хорошо знают. А еще доктор Наджед чернокнижник и колдун, в его руках оживают те, кто был на том свете не в гостях, а обеими ногами, вроде вашего инспектора. И доктор Наджед не боится сказать обо всем этом любому человеку, включая имперских чиновников. Почему же вы обратились к такому доктору?

— И доктор Наджед богат, — продолжил префект. — Я могу понять и оправдать только его научный интерес к мертвецам и благотворительный к прокаженным. И еще немного то, что он бывает пьян. Зачем ему все остальное?

— Боюсь, что доктору Наджеду сложно будет объяснить это вам, как чиновнику. Чиновничий аппарат создан для того, чтобы использовать людей. Выжимать из них все, что они могут дать, как в жаркий день выжимают сок из фруктов. Соком утоляют жажду, а мякоть выбрасывают. Вы сегодня взялись помочь попавшему в беду человеку, у которого не было на достойное лечение собственных средств. Вот и доктор Наджед — если он не поможет многим, попавшим в беду людям, никто им не поможет.

— Разве работа за деньги это помощь? Помощь — она от сердца. А вы самый дорогой врач в Арденне.

— Для тех, у кого есть деньги — да. Они платят мне не только за себя, но и за тех, кто страдает по их вине.

— Почему тогда вы не раздадите ваши деньги бедным?

— А какой в этом смысл? Если разделить мои деньги на всех, город будет гулять три дня и три ночи. А потом начнется то же самое. Только у меня уже не будет возможности помочь.

— У вас опасные воззрения, доктор Наджед. В Таргене к вам обязательно приставили бы пару шпиков.

— За что? За помощь беднякам и изгоям из колонии прокаженных наказание не установлено. Это не антиобщественная деятельность.

— За образ мыслей, доктор. В империи не принято говорить вслух о том, что в бедах неимущих виновны богатые, а чиновники жмут соки из народа.

— Что поделаешь, меня довольно поздно заинтересовало понятие справедливости. Раньше как-то всегда было очевидно, что ее нет на свете. А потом оказалось, что я могу кое-что сделать. И мы не в империи. Мы в Арденне. Здесь жизнь устроена намного причудливее. Свободы больше, хоть она и опаснее.

— Может быть, — сказал префект. — Может, здесь проще. Я пока не знаю. Еще не разобрался. Дело в том, что в префектуре уже есть врач, господин Наджед.

— Бывший корабельный костоправ, списанный на берег за пьянку. Тупой, как пробка, да простят меня коллеги по цеху. Вы не спрашивали, сколько людей у него перемерло, пока он был пьян?..

— Может, и так. Но теперь-то он работает с мертвыми, спешить особо некуда. Ладно, я подумаю о вашем предложении. Но ничего, как и вы, не могу обещать. Надо мной тоже есть начальство, мне можно не все, что я хочу или о чем меня попросят. Мне правда проще вам заплатить, чем оказывать ответные услуги. Что теперь будет с инспектором Джатой?

— Если доживет до завтра — будет жить. Я с утра зайду…

Тут двери в кабинет распахнулись, бархатная занавеска над входом сорвалась с половины крючков, на пороге возникли два не вполне трезвых человека и покачнулись, держась друг за друга. Двери в зал напротив тоже были открыты.

«Моя серая лошадка –

Она рысью не бежит!

Почему?

Черноглазая арданка

На душе моей лежит!..» — громко и нестройно пели там.

Один из ввалившихся незваных гостей вдруг широко раскинул руки, оттолкнув второго, и крикнул:

— Доктор!.. Иди к нам! Все — идите к нам!..

Наджед помахал ему рукой.

— А и правда, пойду я развлекаться, — сказал он префекту. — С вами скучно, как на допросе.

Господин префект усмехнулся и полез в рукав за кошельком.

— «Наджед» это ваше родовое имя или собственное? — спросил он напоследок, отсчитывая на стол пятнадцать маленьких двухларовых монеток. Больше, чем просил Наджед.

— Ни то, ни другое. Это прозвище. Но я не скажу вам, что оно означает. Без загадок будет неинтересно продолжать знакомство, верно?

На улице, шагах в пятидесяти от «Песчаной гавани», за кругом ее фонарей, префект вдруг сам начал смеяться без причины, совсем как беспечно веселый доктор.

— Да кто он такой, этот Наджед? — спросил он Илана. — Ты что-нибудь о нем знаешь?

— Ничего не знаю, — помотал головой Илан. — Я никогда не болел.

— Ну, может, он и закончил Медицинскую Академию на острове Джел, но здесь же не Ходжер! — продолжал префект. — Здесь нельзя себя так вести! Он что, воображает, что из-за его уникальности и нужности, как врача, ему позволены любые разговоры? Он либо прикидывается дураком, либо правда идиот!

— Я думаю, он идиот, — выдал свое скромное предположение Илан. — Только идиоты все время смеются. Над чем смеяться? Рядом люди умирают.

— Будь ты на моем месте, Илан, ты взял бы на службу идиота?

— Трупы резать? — Илан остановился. — Непременно взял бы.

— Почему? — удивился префект.

— Нормальные-то вряд ли согласятся. Заставлять придется. Да и жалко нас, нормальных…

За такие слова Илан схлопотал подзатыльник.

— Слушай, ты, нормальный, ты чего вообще за мной поперся? Ты же знаешь, какие в префектуре проблемы.

— За Джату страшно было. Он много со мной возился, — отвечал Илан, недовольно потирая задетое начальственной ладонью ухо.

— Дед твой где?

— Охмурял вашу кухарку, когда я уходил.

— Знаешь, а я нипочем не взял бы идиота, — сказал префект. — Даже резать трупы. С разговорами о справедливости он мне живо на уши всю префектуру поставит. Правда, она и так на ушах стоит… Будь неладна эта ваша Арденна. Страна чудес, чудак на чудаке. Поедешь завтра со мной в Солончаки? Или боишься?

— А не ехать вы не можете?

— Я не могу. Ты — можешь.

— Если вы поедете, то и я поеду. Только указ, что я ваш секретарь, все же напишите. А то неудобно врать людям.

Глава 6

Утром на доске объявлений возле писарской появились две новые бумажки. На одной значилось крупными буквами: «Бумаги на полу не жечь! В животных не плевать!» Кому она адресована, служащим или посетителям, оставалось лишь догадываться.

Зато другая представляла собой длинный и подробный список действий, слов и выражений, запрещенных на территории арданской префектуры. Начиналась она разумными вещами вроде «запрещено выражать свои мысли в нецензурной форме и включать неприличные слова в протоколы и иные служебные документы», «запрещено отвечать вопросом «зачем?» на приказ старшего по званию», или «запрещено оправдывать опоздание тем, что с вечера был пьян». Но с середины в списке начинались пункты странные и удивительные. Запрещалось выгонять потерпевших на основании личного мнения «сам ты жулик и рожа мне твоя не нравится!» и говорить «оно так и было, когда я пришел». А чем ниже, тем чуднее становился список. Например, запрещено было сообщать окружающим, что в прошлой жизни сам говорящий или кто-то из офицеров был царем, особенно, царем Апатаем, пусть это останется в тайне для окружающих. Запрещено было просить каплю крови у тех кто заявил, будто не верит в колдовство, а особенно — у тех, кто верит. Запрещено гадать потерпевшим по руке на украденное или обидчика. Запрещено проводить обряды посвящения в члены несуществующих религиозных сект и вызывать духи усопших, особенно царя Апатая. И много всего еще. Что в тысячный раз заставило Мема задуматься, с кем ему приходится работать.

Авторство явно принадлежало ночной дежурной смене. Осталось выяснить, кто там такой смелый. Представить, что подобная бумага, даже в виде передаваемого из рукава в рукав списка, могла бы ходить по одной из столичных префектур, было немыслимо. В Столице префекту следовало взорваться возмущением, в клочки изорвать список и уволить тех, кто его сочинил и вывесил. В Арденне изображать стенолобого чинушу, который не понимает шуток, зато чтит сто веков имперских традиций, Мем не стал. По крайней мере, в этот раз. Никому ничего не сказал насчет объявлений и никого на ковер к себе в кабинет не вызвал. Отчасти потому, что наполовину требования были дельными, отчасти — чтобы посмотреть, все ли возможные странности там перечислены.

В префектуру Мем шел, чтобы узнать новости ночной смены. Инспектор Лурум спал сном отдавшего все свои долги человека возле стола за ширмой. Лишь чудом при этом не падая с составленных вместе табуретов. Мем посмотрел через стол и не стал его будить, чтобы инспектор в самом деле не свалился. Подробности ночных поисков поведал ему сыскной десятник, подошедший с просьбой раньше времени покинуть службу.

Рихон нашелся еще до конца вчерашней вечерней стражи. Сидел в сухом колодце в четверти лиги от префектуры, на соседней улице. Живой, но не то со сломанной ногой, не то с сильно подвернутой. По его словам, попал он туда не сам. В сумерках Рихона будто бы толкнули в спину, когда он из дома спешил в префектуру на ночное дежурство. Какого беса Рихон ушел домой, если в кабинете префекта было назначено совещание, десятник сказать не мог. Очевидно, инспектор боялся, что останется без ужина. Система покушений таким образом продолжала работать, но хотя бы круг смертельных или близких к тому случаев оказался разорван.