Любовь Чи – Тьма любит меня (страница 5)

Инстинктивно я направляюсь к пешеходному переходу, пытаясь влиться в поток, найти хоть какое-то направление. И в этот момент слышу позади себя голос. Низкий, спокойный, но от этого ещё более леденящий. В нём не было вопроса, лишь констатация факта, полная мрачной уверенности.

– Ты уходишь? Я вообще-то за тобой пришла.

Ледяная волна прокатывается по спине. Я резко оборачиваюсь, вглядываюсь в сумерки, в толпу. Никого. Только ветер гонит по асфальту бумажку.

Сердце колотится где-то в горле. Я снова поворачиваюсь и делаю шаг, потом другой, пытаясь ускориться, убежать от этого голоса. Но он звучит снова, теперь уже ближе, будто говорящий стоит прямо у меня за спиной, его дыхание касается моей шеи:

– Я вообще-то с тобой разговариваю.

Я оборачиваюсь во второй раз – порывисто, с паникой в глазах. И в этот миг что-то невидимое, тяжёлое и неумолимое, словно кулак гиганта, бьёт меня в переносицу. Меня откидывает назад, мир плывёт перед глазами. Я чувствую знакомый, тёплый и солёный вкус во рту, а затем – струйку, ползущую из носа. Кровь. Я стою, опустив голову, и смотрю, как алые капли падают на чёрную ткань платья, растекаются тёмными, безобразными цветами. Голос звучит снова, но теперь в нём сквозит нетерпение, почти что гнев:

– Подожди. Не уходи. Я тебя не отпускала. Ты мне нужна.

Я проснулась с резко вздёрнувшимся сердцем и сухим ртом. Сон был настолько ясным, настолько физически ощутимым, что я ещё несколько минут сидела на кровати, прижав ладонь к носу, ожидая нащупать там влагу. Но ничего не было. Только страх, глубокий и бездонный, оседал на дне души тяжёлым осадком.

Этот тревожный сон был как предчувствие, ирония судьбы или просто игра больного воображения – но уже на следующий день я столкнулась с ситуацией, где минута слабости, нерешительности, могла действительно стоить жизни. Правда, не моей.

От школы нас направили сдавать анализы в поликлинику. Я выдвинулась рано утром, надеясь успеть всё быстро и вернуться к первому уроку. Погода была сонной, город только просыпался. Переходя широкую дорогу по пешеходному переходу, я краем глаза заметила цепочку малышей из младших классов. Они шли «паровозиком», за руку с учительницей впереди. Мило, дисциплинированно. Но в самом хвосте этой цепочки плелись две девочки. Они явно что-то не поделили – толкали друг друга, пихались, увлечённые своей детской склокой, совершенно не обращая внимания на то, что оторвались от группы. На остановке напротив кучка людей лениво наблюдала за этой картиной, никто не спешил вмешиваться.

И тут я услышала рёв мотора. Резкий, надрывный. Повернув голову на звук, я увидела, как со стороны на нас, набирая скорость, несётся автомобиль. Водитель отчаянно махал рукой в окне, его лицо было искажено ужасом – то ли тормоза отказали, то ли он просто не справился с управлением.

Девочки, увлечённые спором, ничего не замечали. Они были прямо на его пути.

Время замедлилось. Мыслей не было. Было только чистое, животное действие. Я рванула с тротуара. Не думая о машинах на других полосах, не думая о себе. Я влетела в них, обхватив обеих, и с силой отбросила нас всех на обочину. Мы грубо приземлились на асфальт в метре от зебры. В следующее мгновение с оглушительным скрежетом и визгом тормозов машина пронеслась по тому месту, где они только что стояли, вынесла на разделительную полосу и с размаху врезалась в бетонный столб. Грохот удара был оглушительным.

Тишина наступила на секунду. Потом раздался детский плач – испуганный, истеричный. Девочки рыдали, сидя на асфальте. На остановке люди зашевелились, загалдели, кто-то захлопал – глупые, неуместные аплодисменты в такой ситуации. Учительница, бледная как полотно, наконец заметила происшествие и с криком бросилась к своим воспитанницам.

Я поднялась, отряхиваясь. Колени горели огнём – я сильно ободрала их при падении, ткань брюк порвалась. Но это было ничто. Я подняла плачущих девочек, отвела к их учительнице, которая только и могла, что бормотать «спасибо» и прижимать детей к себе. Вспомнив про водителя, я обернулась. К разбитой машине уже сбегались люди. Из-под капота валил пар.

И тут в голове всплыла фраза отца, которую он повторял после нашей аварии с тоской и болью: «Если бы я знал, что нужно отключить мотор, такого бы не случилось…»

Адреналин снова ударил в голову.

– Зажигание! Надо отключить зажигание! Машина может взорваться! – закричала я, пробираясь сквозь начинающую собираться толпу.

Меня оттесняли, не пускали ближе, но мой крик услышал мужчина постарше. Он, не раздумывая, протиснулся к искореженной двери, сунул руку в салон, и рычаг повернулся. Рев мотора, который я даже не осознавала, что слышала, прекратился. В салоне был молодой парень. Он был в сознании, но его ноги были зажаты, лицо в крови. Он стонал, потом его глаза закатились, и он обмяк. Какая-то женщина пыталась плеснуть ему в лицо водой из бутылки, но это было бесполезно.

Вскоре подъехали скорая и полиция. Меня оттеснили уже окончательно. Кто-то из полицейских, записывая показания свидетелей, подошёл ко мне, взял номер телефона – «для связи с родителями спасённых детей». Поблагодарил сухо, по-деловому, и отпустил.

На анализы я, конечно, не успела. Кабинет в поликлинике был уже закрыт. Всю дорогу домой я шаталась от пост-адреналиновой дрожи, а колени ныли так, что я еле волочила ноги.

В школе на следующий день новость уже облетела все углы.

– Кать, а ты откуда знаешь про аварию вчера? – спросила я одноклассницу с широко раскрытыми глазами.

– Да вся школа уже знает! – перебила другая. – Говорят, Логинова Любовь на пешеходном переходе двух малышек от смерти спасла! Машина чуть не сбила! А водитель в столб врезался! Ты молодец, не растерялась!

Ко мне стали подходить учителя, пожимать руку, хлопать по плечу, говорить о смелости и отваге. Было, конечно, приятно. Тепло от такого признания разливалось внутри, смывая часть вчерашнего ужаса. Но колени под формой неумолимо болели, напоминая о цене этого «подвига».

И что было совсем уж неожиданно – после этого случая у моей персоны, как ни странно, появились «фанаты». Младшеклассники смотрели на меня с обожанием, ровесники – с новым, уважительным интересом. Я стала не просто «девочкой со шрамами», а «той, которая спасла детей». Это было новое амплуа, новый ярлык. И он, как ни парадоксально, давил меньше, чем старый. Потому что в нём была не жалость, а что-то вроде признания. Пусть и заслуженного такими жуткими обстоятельствами.

А тот сон, с чёрным платьем и голосом из ниоткуда, отступил на второй план, но не исчез. Он затаился где-то в глубине, тихий и неотступный, как обещание. Как напоминание, что где-то там, за гранью реальности, кто-то считает, что я ему «нужна». И это «нужна» звучало куда страшнее любой реальной опасности на дороге.

Глава 6: Переезд в Камышино

Решение родителей переехать из города в область свалилось на нас с братом как внезапный летний снег – неожиданно, нелепо и против нашей воли. Мы, конечно же, не были в восторге. Но, как это часто бывает в семьях, нас просто поставили перед фактом. Родительская логика сводилась к простой, железобетонной формуле: «Вам же нравится у бабушки Любы в деревне? Вот и там понравится». Как будто можно было взять тёплые воспоминания о каникулах с блинами и курами и перенести их на постоянное, унылое житьё в глуши.

Вечерами мы собирали вещи, и квартира постепенно превращалась в лабиринт из коробок и скотча.

– Мам, может, никуда не будем переезжать? – в сотый раз попробовала я вставить своё слово, упаковывая книги.

– Ну что за вздор, – отмахнулась мама, не отрываясь от заклеивания очередной коробки с посудой. – Вот увидишь, тебе точно там понравится. Там не будет твоей Юльки-предательницы, не будет тебе попадаться на глаза и строить козни.

– Я не из-за неё, – вздохнула я. – Я просто не хочу уезжать из города.

В комнату зашёл папа, окинув хозяйским взглядом наш «творческий беспорядок».

– Ну что, девчонки, всё собрали? Завтра приедет машина, так что сегодня нужно всё до собирать. Так… большую мебель с собой не везём, всё что нужно – докупим там.

– Ну да, – подхватила мама, – там же в доме уже есть вся необходимая мебель. А что ещё нужно будет – докупим.

– Господи-и-и, – застонал я, плюхаясь на коробку. – Как я не хочу в эту глухомань.

– И работать там где? – поддержал меня брат, появившись в дверях с гитарой в руках, которую не знал, как упаковать.

– Там и работы полно! И-и-и воздух свежий! – с наигранным энтузиазмом протянула мама. – Ну и в итоге квартиру-то мы здесь не продаём. Захотите – вернётесь.

– Может, сразу передумаем? – не унимался Юра.

– Так, хватит ворчать, – рявкнул папа, но в его голосе сквозила усталость, а не злость. – Едем. И точка.

На следующее утро в девять точно подъехал здоровенный фургон. Началась суматоха погрузки. Папа с братом, вспотевшие и нахмуренные, таскали коробки и сумки, в то время как мама бегала между квартирой и машиной, что-то проверяя и поправляя. Казалось, этот процесс никогда не кончится. Наконец, фургон, набитый под завязку, укатил в неизвестном для меня направлении – в село городского типа с нелепым названием Камышино.

Мы сели в нашу машину. Мама тяжело вздохнула, вытирая со лба пот.