Любовь Чи – НАИВНОСТЬ ЛЕЧИТСЯ СМЕРТЬЮ (страница 5)
— Андрей — такой умничка, что помогает Эльвире. Я думаю, она ему очень нравится.
— Конечно, кому такая красавица может не нравиться? — отец Эли, Михаил, отложил газету и улыбнулся.
Эля, намазывая масло на тост, поморщилась.
— Мам, прекрати. Он просто добрый и не умеет никому отказывать.
— А что, он ко многим домой ходит с репетиторством? — парировала мать, добавляя варенье в чай.
Эльвира задумалась. Действительно, она не слышала, чтобы Андрей кого-то ещё «спасал». Она промолчала, продолжив завтракать.
— Вот именно. Подумай об этом. Пока не увели, — не унималась Элла. — А то будешь потом, как все эти ветреные девочки, за воздухом носиться, а звезду с неба кто-нибудь другой украдёт. Останется тебе только локти кусать, да будет уже поздно.
— Мам, мне что, так срочно кто-то нужен? Или мой поезд уходит, и я обязана прыгнуть в последний вагон? — в голосе Эли зазвенело раздражение.
— Да, Элла, что ты такое говоришь? Он что, последний мальчик на земле? — Михаил покачал головой.
— Последний не последний, но зато какой! Такие умные рождаются один из ста. С перспективой.
— Мам, закрыли тему, — Эля начала злиться по-настоящему. Её щёки запылали. — И хватит этим заниматься! Я, конечно, понимаю, что ты обожаешь его маму, ведь она такая растакая — твоя подруга, но это уже перебор!
Она резко поднялась из-за стола, с грохотом задвинув стул, схватила рюкзак и, не оглядываясь, выскочила из кухни. Хлопок входной двери прозвучал как выстрел.
— Элла, правда, она сама разберётся, — вздохнул Михаил.
— Разберётся, конечно, — фыркнула мать, нервно собирая со стола посуду. — Притащит потом какого-нибудь… по типу Артёма. Скандалиста и драчуна.
— Ну и пусть. Может, ей такие нравятся. Бойкие.
— А потом будет приходить к нам битая и в слезах! Сколько таких случаев вокруг бывает!
— Элла, не драматизируй, — муж встал, подошёл к жене и крепко обнял её за плечи. — С нашей девочкой такого не случится. Она умная. И характер у неё — твой.
Эля шла к школе, мысленно ещё ругаясь с матерью. Осенний ветер срывал с деревьев последние листья и гнал их по асфальту. Из-за угла прямо перед ней возник Артём. Он, казалось, её поджидал.
— Привет, — сказал он без предисловий. Его голос был непривычно серьёзным. — Мне нужно с тобой поговорить.
— О чём? — настороженно спросила Эля, замедляя шаг.
— О вчерашнем.
Она окончательно остановилась и уставилась на него, скрестив руки на груди. Утреннее солнце золотило его взъерошенные волосы, но в глазах не было привычной насмешки.
— Ну, говори.
— Ты понимаешь… я вчера не ожидал, что ты придёшь с моим братом. И когда увидел вас вместе… — он замолчал, подбирая слова. — Вы правда встречаетесь?
Эля фыркнула, и в её голосе зазвучал холодный сарказм.
— А, понятно. А то я подумала — предисловие какое-то длинное. Странно, столько слов, и все — чуть ли не в одном предложении.
— Что? — он не понял насмешки.
— Нет, Артём, мы не встречаемся.
— Тогда почему он так сказал? Всем.
— Чтобы понять, кто друг, кто враг, а кто просто стоит в сторонке, — отрезала она.
— Я опять не понял.
— Конечно, не понял, — она покачала головой. — А что тебя так это задело? Ты на меня никогда прежде и смотреть-то не хотел. А тут вдруг чувства решил проявить. Ага, я поняла. Ты своего братца ко мне приревновал. Родственная солидарность.
— Что ты «Принцесса»! — он сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнуло что-то настоящее, неигровое. — Я всегда тебя видел.
— Видел и «динамил». Отлично! — она истерично фыркнула и улыбнулась, чувствуя, как комок обиды подкатывает к горлу. — Я пойду. Разговор окончен.
Она рванула вперёд, но Артём, пятясь, загородил ей дорогу, продолжая смотреть ей на лицо.
— Эль, да я тебя «динамил»! Потому что боялся! Боялся показать, что ты мне не безразлична!
Это признание повисло между ними, хрупкое и оголённое. Эля на секунду остолбенела, потом резко пошла на обгон, пытаясь протиснуться мимо него. Артём инстинктивно потянулся, чтобы схватить её за руку, остановить, но она ловко увернулась, как на волейбольной площадке.
— Увидимся! — крикнул он ей вдогонку, и в его голосе слышалась не злость, а какая-то обречённая решимость. — Позже… — уже себе под нос добавил он, глядя, как она скрывается за школьными дверьми.
Эля шла по коридору, пытаясь прогнать из головы его слова. Они жгли. «Всегда видел. Боялся». Что это меняет? Всё. Или ничего?
У учительской собралась небольшая толпа: несколько преподавателей и кучка взволнованных девочек из школьного актива. Увидев Элю, одна из них замахала руками.
— Вот она! Пришла!
Эльвиру мгновенно окружили.
— Элечка, дорогая, выручай! — заговорила, запинаясь, завуч. — Мы только сегодня узнали — межшкольный конкурс талантов! Завтра! Нам некому выступать. Ты же помнишь свой танец, с «Мисс Восходящая Звезда»? Или у тебя что-то новое есть?
— Завтра? — Эля отшатнулась. — Это невозможно! Я несколько месяцев не танцевала, не репетировала…
— Пожалуйста! — вклинилась учительница математики, Ольга Георгиевна. — Мы тебя освобождаем от всех уроков сегодня. Тренируйся. И знаешь что?.. По моему предмету я тебе в четверти на балл выше поставлю. За спасение престижа школы.
«Мотивация так мотивация, — подумала Эля, чувствуя, как подвох обретает приятные очертания. — Умеют завлечь, когда очень хотят».
Она вздохнула, сделав вид, что сдаётся под напором.
— Ну, раз это так важно для школы… Конечно, соглашусь. Но сразу предупреждаю — за результат не отвечаю. Я давно не танцевала.
Учителя, как по команде, закивали головами с такой синхронностью, что стало почти смешно.
— Отлично! Беги, готовься!
— Мы будем за тебя завтра кулачки держать! — крикнула вслед учительница музыки.
Эля криво улыбнулась, кивнула и, развернувшись, пошла не в класс, а обратно к выходу. Свободный день — он ей сейчас был нужнее всего.
Дорога домой пролегала по тихой улочке. Эля шла, погружённая в мысли о танце, о вчерашнем вечере, о двух братьях, которые вдруг стали центром её вселенной. Она почти не заметила старую женщину, бредущую по обочине. Та была неопрятна, от неё исходил тяжёлый, затхлый запах немытого тела и чего-то ещё — горького, лекарственного.
Они поравнялись. Женщина что-то бормотала себе под нос, и Эля на секунду подумала, что та обращается к ней.
— Простите, вы мне что-то говорите? — вежливо спросила Эля, замедляя шаг.
Старуха подняла на неё мутные, невидящие глаза. Лицо её было покрыто глубокими морщинами, как высохшая земля.
— Я говорю, милая… Лагерь «Долина Мира»… Хороший лагерь… Там тебе понравится… — её голос был сиплым, но ещё человеческим.
И вдруг он изменился. Стал ниже, грубее, каким-то противоестественно глубоким, будто звучал из пустой бочки.
— Тебе там
Ледоход страха пробежал по спине Эли. Это было не просто бред старого человека. В этом хрипе, в этом взгляде было что-то… зловещее. Предостерегающее. Она не стала больше ничего выяснять. Инстинкт самосохранения дёрнул её вперёд. Она рванула с места, не оглядываясь, и неслась до самого своего дома, пока лёгкие не стали гореть огнём.
Вбежав в дом, она с силой захлопнула дверь и щёлкнула замком на все засовы. Прислонилась спиной к холодному дереву, отдышиваясь. В доме было тихо и пусто — родители на работе.
Успокоив сердцебиение, она поднялась в свою комнату. Нужно было думать о танце, а не о бредовых старухах. Она включила музыку на телефоне и попыталась вспомнить движения. Тело было скованным, мышцы забыли былую пластику.
Вечером, когда стемнело и Эля уже собиралась спускаться к ужину, она подошла к окну, чтобы закрыть шторы. И замерла.
Во дворе, под фонарём, стоял Андрей. Он не двигался, не махал рукой. Он просто стоял и смотрел. Прямо на её освещённое окно. Его лицо в тени было неразличимо, но поза выражала какую-то странную, напряжённую неподвижность.
Эле стало не по себе. Это было… жутковато. Она резко дёрнула шнуру, и тяжёлые портьеры сомкнулись, отрезав комнату от внешнего мира.