Любовь Чи – НАИВНОСТЬ ЛЕЧИТСЯ СМЕРТЬЮ (страница 14)

— Значит так, — вдруг чётко сказал Артём, перебивая чей-то спор о пантомиме. — Все варианты — бред. Песни — для детсада, танцы — для амбициозных, пародии — для самоубийц. Давайте сделаем что-то живое. Сценку.

Все замолчали, смотря на него.

— Какую? — спросил Андрей, карандаш наготове.

— Из жизни, — Артём ухмыльнулся. — Например… как группа самых разных людей пытается придумать эту самую «визитку». Мета-сценка. Прямо как мы сейчас. Только смешнее.

Идея висела в воздухе. Она была… неожиданной.

— То есть, мы играем самих себя? — уточнила Елена.

— Ну, типа, — Артём вышел на импровизированную «сцену» перед крыльцом. — Вот я — скучающий хулиган, который только и делает, что всех критикует. — Он изобразил преувеличенно-скептическую мину. — Вот Ирен — светская львица, которой всё не нравится. — Ирен насупилась, но промолчала. — Вот Андрей — уважаемый председатель нашей гоп-стоп компашки. — Андрей не изменился в лице. — А вот Эля… — он сделал паузу, его взгляд упал на неё, — …наш «творческий мотор», который пытается всех примирить и что-то придумать, а её не слушают.

Эля почувствовала, как на неё снова обращают внимание. Сценарий, где она была центром, заставил её напрячся.

— И что в итоге? — спросил Кирилл.

— А в итоге, — Артём развёл руками, — после всех споров и неразберихи, мы все внезапно хором говорим какую-нибудь простую и дурацкую фразу. Типа «Корпус «А» — ваша печаль!» или что-то в этом духе. И кланяемся. Весь юмор в том, что мы показываем наш бардак, но в конце концов — мы одна команда. Ну, типа этого.

Предложение повисло. Оно было странным, но в нём был смысл. Это было про них. Это было легко. И в этом был Артём, который неожиданно предложил не саморазрушительный, а почти что… сплачивающий вариант.

— Логично, — после паузы произнёс Андрей, делая запись. — Минимум реквизита, максимум узнаваемости. Каждый играет утрированную версию себя. Безопасно и соответствует задаче.

— То есть, я должна буду изображать саму себя? — скептически спросила Ирен.

— А что, сложно? — парировал Артём. — Тебе же это и в жизни удаётся замечательно.

Ирен бросила на него колкий взгляд, но промолчала. Она, кажется, не могла решить, что её больше бесит: сама идея или то, что её предложил Артём, разместив в центре этого пирога Эльвиру Струнбрич.

— А кто что говорит? — спросила Лейла.

— Импровизация в рамках образа, — пожал плечами Артём. — Главное — сохранять типажи. Я ною, Ирен брезгливо морщится, Андрей всё систематизирует, Эля пытается всех направить в конструктивное русло, а вы все, — он обвёл взглядом остальных, — массовка, которая поддерживает то одного, то другого.

Он посмотрел на Элю.

— Ну что, «творческий мотор», справишься? Или тебе не нравится?

В его тоне не было открытой злости, но был вызов. Принять роль — значило согласиться на его условия игры. Отказаться — показаться трусливой или снобом, который не хочет участвовать в общем деле.

Эля чувствовала взгляд Андрея. Он наблюдал, анализировал.

— …Ладно, — сказала она. — Если все согласны.

— Отлично! — хлопнул в ладоши Кирилл, всегда рады любой движухе. — Значит, репетируем!

— Репетиция через сорок минут, после ужина, здесь же, — объявил Андрей, закрывая блокнот. — У всех будет время подумать над своими репликами. И, пожалуйста, — он бросил взгляд на Артёма, — без излишней… экзальтации. Мы представляем корпус, а не цирк.

— Естественно, — с фальшивой почтительностью ответил Артём.

Собрание распалось. Ирен, проходя мимо Эли, бросила сквозь зубы:

— «Творческий мотор». Ну да, конечно. Только мотор-то, я смотрю, на чужом топливе работает.

Эля предпочла не отвечать. Она смотрела, как Артём, обсуждая что-то с друзьями, удаляется к корпусу. Его идея была умнее, чем можно было ожидать. Она ставила их всех в равные условия, но при этом выдвигала её и его на первый план — как два полюса, вокруг которых всё крутится. Он не стал давить или унижать. Он предложил игру. Но в каждой игре Артёма всегда была ловушка. Вопрос был лишь в том, где она спрятана.

Андрей, поравнявшись с ней, тихо сказал:

— Интересный тактический ход. Сделать слабость — силой. Показать разброд, но преподнести его как изюминку.

— Ты это… одобряешь? — удивилась Эля.

— Я констатирую, — он пожал плечами. — Это эффективно. И, что важно, — он посмотрел на неё, — он не стал противопоставлять тебя всем. Он вписал тебя в общую схему. Это… разумно.

С этими словами он пошёл внутрь. Эля осталась на крыльце, глядя, как солнце окончательно прячется за соснами. Тактика. Игра. Разумность. Казалось, все вокруг играли в шахматы, пока она одна пыталась просто не упасть с доски. И с каждым ходом доска становилась всё уже, а фигур вокруг — всё больше.

Ужин в столовой прошёл шумно. За столиками кипели свои микрособытия. Эля сидела с Еленой и Лейлой, стараясь не смотреть в сторону Артёма, который устроился с Кириллом и Максом и продолжал что-то оживлённо жестикулировать — видимо, развивая свою режиссёрскую идею. Ирен с Соней хихикали в стороне, но их взгляды то и дело скользили по залу, словно выискивая новые мишени для обсуждения.

Андрей сидел за отдельным столиком с другими «старшими» из разных корпусов, погружённый в разговор с вожатым. Он изредка бросал взгляд на их часть зала, но его выражение лица ничего не выдавало.

После ужина, когда сумерки окончательно сгустились, а на небе зажглись первые крупные звёзды, корпус «А» собрался на крыльце на репетицию. Вожатые включили фонари, висящие на стене, бросив жёлтые пятна света на асфальтовую площадку перед крыльцом. Было прохладно, и многие из ребят накинули кофты.

— Итак, гении, — начал Артём, расхаживая перед «сценой». — Суть проста. Мы все стоим тут вразнобой. Я начинаю. Говорю что-то вроде: «Ну и зачем мы тут собрались, скукота смертная». Ирен, ты тут же подхватываешь: «Абсолютно согласна, мне бы лучше ногти пилить». Поняли? Преувеличиваем свои черты.

Он распределял роли быстро, уверенно, будто держал весь сценарий в голове. Кириллу и Максу досталась роль «стаи», которая просто повторяет за Артёмом на разные лады. Лейле — роль тихой девочки, которая всё время пытается всех помирить разумными предложениями, но её никто не слышит. Елене — роль подруги, которая мечется между поддержкой Эли и желанием присоединиться к «критикам».

— Эля, — Артём остановился перед ней. — Твоя задача — пытаться всех организовать. Говоришь что-то вроде: «Ребята, давайте сосредоточимся!», «Может, всё-таки попробуем?». Ты — голос разума, который тонет в этом хаосе. Но в итоге, после того как все переругаются, ты сдаёшься и говоришь что-то вроде: «Ладно, давайте просто скажем что-нибудь дурацкое и разойдёмся». И тут все дружно, как по команде, выпаливаем нашу финальную фразу.

— А какая фраза? — спросила одна из девочек.

— Придумаем в процессе, — махнул рукой Артём. — Что-нибудь короткое и бодрое. «Корпус А — чемпион!» или «Нас не догонят!». Не важно. Важна энергия.

Андрей стоял в стороне, прислонившись к косяку двери, с блокнотом в руках. Он не вмешивался, только изредка делал пометки.

— Начинаем с начала, — скомандовал Артём. — Становимся как попало. Эля, ты в центре.

Первая попытка была полной неразберихой. Все перебивали друг друга, смеялись, забывали реплики. Ирен с нарочной брезгливостью произносила свои фразы, глядя на ногти. Кирилл и Макс переигрывали, изображая туповатых головорезов. Елена путалась, кого ей поддерживать.

— Стоп! — Артём хлопнул в ладоши. — Кирилл, Макс, вы не гориллы в зоопарке, чуть сдержаннее. Ирен, брезгливость — да, но без вот этого вот… «я всех вас ненавижу». Эля, говори громче, уверенней! Ты же нас ведёшь в светлое будущее, а не на исповедь, в церковь!

Стоять в центре, под пристальными взглядами, и произносить наигранно-оптимистичные фразы было мучительно. Особенно когда она видела, как Артём наблюдает за ней — не как режиссёр, а с каким-то оценивающим, изучающим взглядом.

— Давай ещё раз, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Было требование. — С самого начала. И помните — это же про нас. Вкладывайте в это хоть каплю правды.

Вторая попытка пошла лучше. Реплики стали чёткими, появился ритм. Эля, взяв себя в руки, произнесла свои строки с вызовом, глядя прямо на Артёма, как будто и вправду пыталась его переубедить. Он в ответ ухмылялся и парировал с таким естественным сарказмом, что это даже перестало казаться игрой.

— Неплохо, — пробурчал он, когда они дошли до финальной части. — Теперь финальную фразу. Давайте что-нибудь… неожиданное. Не «чемпион», это банально. Что-нибудь из нашего быта.

— «Корпус А — отбой в 23:00!» — предложил Кирилл.

Все засмеялись.

— Слышь, начальство обидится, — покачал головой Макс.

— «Корпус А — все дома!» — крикнула Елена.

— Бред, — отрезала Ирен.

Артём задумался, его взгляд скользнул по крыльцу, по тёмным окнам корпуса, по силуэту Андрея в дверях.

— Я знаю, — сказал он медленно. — «Корпус А — граница на замке».

Фраза повисла в ночном воздухе. Она была странной. Не весёлой, не бодрой. В ней был какой-то… оттенок. Как будто он говорил не про дверь корпуса.

— Почему именно это? — тихо спросила Лейла.

— Потому что мы крайний корпус, — пожал плечами Артём, но его глаза блеснули в свете фонаря. — Мы на границе. Между лагерем и лесом. Так и скажем. Будет… с намёком.