Любовь Белых – Осторожно! Следствие ведёт попаданка (страница 7)
– Ну да, – закатив глаза, Полли сложила руки на груди, – И пусть мои двадцать золотых улучшат жизнь какого-то подонка. Конечно, вам-то что с этого?
– Всё ещё настаиваете на том, что перевозили с собой золото в таком количестве? – я с недоверием относился к этим заявлениям.
Не было в ларце никакого золота, я это точно помнил.
А может, и правда, дёрнул кто кошель на площади, пока эта пьянчужка бесплатное цирковое представление обкатывала на местных зеваках?
– В каком, в таком? – змеёй зашипела катастрофа. – Вы посчитайте, посчитайте, господин инквизитор. Снять себе жильё в столице на первое время, получить разрешение на работу у вас, внести в ассоциацию защитников годовой взнос, чтобы работать на законных основаниях, по всем нормам закона, что-то есть, в чём-то ходить. Представительские расходы, опять же. Здесь я не имею ни клиентов, ни репутации хорошей защитницы. Следовательно, итоговую сумму множьте на два, а там и на три. Вот и считайте, считайте, сколько мне до весны, пока свою клиентскую базу не наработаю, вкупе с репутацией, нужно средств, чтобы здесь жить. Вы считаете?
Серо-голубые глаза зло сузились. Я, разумеется, не считал, а девчонке это не нравилось.
– Вот и сидели бы в своём Приграничье. Демон вас сюда привёз? Что же вы теперь на цены жалуетесь?
– На цены? Я не на цены жалуюсь, а на халатность! Вашу и других законников. На произвол и беспредел! В какое мы время живём, что бедной, несчастной девушке уже выпить спокойно нельзя, чтобы её не обидели, не обворовали и в темницу не упекли, а?
– Это вы-то бедная и несчастная? Вам напомнить, что вы устроили? Из-за вас корабль не мог на якорь встать два часа кряду! Вы весь экипаж споили!
– Докажите, что это носило насильственный характер. Вот уж сомневаюсь, что я кому-то что-то в глотку заливала! И вообще! – она грозно нахмурилась и даже прикрикнула. – Я не пью! Не пью и пьющих презираю. Если я что-то и выпила, то не то чтобы по своей воле. Может, хотела с морской болезнью справиться и проспать до самого Валервиля? Не знаю, не помню. Память верните, тогда и вернёмся к этой теме. И да, ровно так же, как я не переношу алкоголь, он не переносит меня. У нас с ним взаимная нелюбовь. Могу доказать. Воочию убедитесь, как меня растарабанит с одного глотка, обсыпет прыщами, красными пятнами… А про воздействие на мозг я вообще молчу! Может, этой моей особенностью вообще кто-то воспользовался? Специально, чтобы меня обворовать или выставить в дурном свете. Вы подумайте.
– Я подумаю. Вернёмся к допросу. Мы здесь не за этим. Итак, что мы упустили? У господина Дериша что делали? – поймав вопросительный взгляд девушки, объяснил: – Ювелир. Сегодня днём. Мы у него встретились, если вы запамятовали.
– У него спросите. Украшения ему принесла на продажу, чтобы как-то концы с концами свести. Меня же обворовали по вашей милости. – оскалилась катастрофа.
– И как?
– Никак. Из-за вас он не захотел у меня ничего покупать. Явно за преступницу меня принял.
– Это неудивительно, учитывая то, где вы сейчас находитесь.
– Да-да, я поняла уже. Я тоже язвить умею, господин инквизитор. Но мне любопытно даже не то, что здесь делаю я, невиновная и несчастная девушка… Мне любопытно, что здесь делаете вы, старший инквизитор, чьё время дорого стоит, который явно подобными мелкими делишками и подозрениями не занимается…
– На что это вы намекаете? – моё сердце зашлось в безудержном ритме. Девчонка слишком близко подобралась к опасной теме.
Я не успел среагировать, и её рука оказалась на моей руке. Маленькая, холодная, чужеродная.
– Что вы скрываете, господин инквизитор? Чем я вас интересую? – проникновенно зашептала Полли, глядя мне в глаза немигающим взглядом.
Я нахмурился. Девчонка явно не была менталисткой, иначе бы знала, что к тёмным так прикасаться нельзя. Особенно к некромантам. Особенно ко мне. Но ощущение того, что меня пытались загипнотизировать и подчинить своей воле, всё же витало в воздухе. Я растерялся как мальчишка. Не смог вразумительно ответить на её глупые вопросы и не сразу осознал, что же меня сбивало с толку.
– Господин инквизитор, – с нажимом проговорила она, – Вы можете мне сказать правду…
– Могу. – я кивнул, отыскав источник своего волнения. Покоящаяся рука на моей кисти не давала покоя. К своему стыду, я обхватил её другой рукой, сжал, переплёл наши пальцы, слыша, как шумно и часто задышала девчонка от этих манипуляций. Смотрел на наши руки, как заворожённый. А собственно, почему как? Я и был заворожённым. Всё ждал, когда её жизненная сила станет перетекать в меня, но ожидание затягивалось, а реальность приобретала и вовсе другой окрас.
– Вы это… Чего это? Не надо меня… Не хочу я… Вас не хочу! – краснея и возмущённо сопя, пунцовая катастрофа вырвала свою руку из моей и спрятала её под столом. – Совсем уже… Не нравитесь вы мне! Неужели с первого раза не поняли? Я же говорила уже!
Вот это я попал, конечно. Поцелуя мне было мало, теперь я решил ещё и с двусмысленными прикосновениями опростоволоситься. И? Что теперь? Опять стирать ей память?
Глава 10
Шёл шестой час моего задержания. Второй, как инквизитор закончил допрос. Всё это время я и так была как на иголках, а здесь ещё и уснуть не получалось. Не из-за мыслей, нет. Их хоть и было через край, а несмолкающий галдёж сокамерников и соседей, затмевал даже моё воображение. На дворе господствовала ночь, но счастливчикам провести её в досудебном изоляторе было глубоко на это плевать.
– Да хватит уже! – перевернувшись на койке, я свесила голову вниз, глядя на кровать, расположенную ярусом ниже, и зло клацнула зубами. – Вы мужик вообще или кто? Только эти за стенкой заткнулись, доиграли партию в кости, вы выть начали! Спать сегодня будем, нет?
– Не ори, пигалица. – крикнула на меня бабка, чьё место было в моём изголовье. – От тебя больше шума, чем от него!
Назревал конфликт. Могло показаться иначе, но, вообще-то, конфликты я не любила.
– Прекрасно. Значит, пока здесь все на ушах стояли, вы храпели за десятерых. Выспались и меня отчитывать принялись? – я зло глянула на бабку и, чертыхнувшись, спустилась вниз. На кровать поскуливающего мужика. – Эй? Ты… Чего там у тебя? Чего ноешь, как баба, а? К тебе сегодня защитник дважды приходил. Работает, трудится человек, бегает и суету наводит, чтобы ты поскорее отсюда вышел, а ты что?
На меня смотрели покрасневшие глаза-бусинки, которые иначе и не назвать на широком и добродушном лице. Мужик держал во рту кусок одеяла, грыз его или кусал и скулил на разный манер. То казалось, что он плачет, то стонет, то рычит… Сам чёрт не разобрал бы!
– Приговорил кого? – строго спросила я.
Мужик опять заскулил.
Я не сдержалась и выхватила конец чужого одеяла. Потянула на себя.
– Заканчивай выть!
– А… тьфу… Как не выть? Как не выть?! – дёрнув одеяло на себя, отчего я чуть плашмя не растянулась на чужой койке, мужик выплюнул всё лишнее изо рта и как заорал: – Я лучше под суд пойду! В темницу! Он-то помереть должен был! А выжил! Выжил, демон меня раздери!
Я, признаться, немного струхнула. Внешность у мужика была довольно пугающая и впечатляющая. Большой, широкоплечий, сбытый, коренастый, ручища как две кувалды. Пусти он эти ручищи в ход, не выл бы сейчас, что кто-то там выжил.
Значит, мордобой, как версию, отметать надобно сразу.
– Гляди, как у тебя разговаривать хорошо получается. – глухо пробормотала я. – Вот бы ещё чуть тише… Ты лучше ворчи себе под нос, чем вой.
Мужик воинственно нахмурился и резко сел. Я как-то сразу спать захотела, стала забираться к себе наверх.
У меня своих проблем было выше крыши. Что мне до этого мужика?
Плата за ночлежку у меня сгорела. Денюшки за комнату тютюкнулись и фигушки кто мне их вернёт или продлит моё проживание в «Роззи». Это так, по мелочам если проходиться. Из крупных бед ключевым были: невозможность провести расследование из изолятора и инквизитор и его тёмные делишки. Даже с мелочами из этих мест было не разобраться.
Умостившись, я накрылась одеялом и снова попыталась уснуть. Сон не шёл, как бы я себя ни успокаивала и на какой бы лад ни настраивала. Ни в одном глазу просто.
Тихонько застонав, я отбросила одеяло в сторону, села и заглянула вниз. Мужик не спал. Сидел на койке, время от времени почёсывая плешь на затылке, и тихонько вздыхал.
Мысленно обматерив себя, я опустила руку вниз, едва коснулась кончиком указательного пальца мужского затылка и чуть погладила. Тяжёлая пятерня легла на затылок. Мужик подумал, что муху прогнал. От хлопка тяжёлой ладони по плешивому затылку завозилась рядом бабка.
Я вздохнула и полезла вниз.
– Чего там у тебя? – вымученно поинтересовалась я. – Защитник плохой?
Мужик глянул на меня из-под нахмуренных бровей и тихо буркнул:
– Нормальный защитник. Законы паршивые.
– Ага. И медицина слишком хорошая, да? – я хохотнула и уселась на чужую кровать, вытянув перед собой ноги. – Чего горюешь, если выжил обвинитель?
– Не должен был. Не взял я грех на душу, думал, он сам издохнет, а нет, залатали, кишки обратно засунули, заштопали, жить будет, сказали… Но мне же его теперь обеспечивать! – мужик снова почесал плешь. – Это ему, поганцу, пятнадцать, до двадцати одного… Ой, мать-земля, шесть лет у меня на шее сидеть будет, если на ноги встанет. А коль не встанет – всю жизнь. Помер бы, я бы и бед не знал. Принял бы наказание по всей строгости, а так… – тяжёлый вздох пробрал меня до мурашек. – В кабале я у ворья поганого на всю жизнь остался.