Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого" (страница 28)

– Ты в этом не заверен, потому не рискнешь. Думал бы иначе, от разговора бы к делу перешел.

– Ты уже ходячий мертвец, это знаешь, оттого и трясешься, как загнанная в угол дичь. Но прав, сегодня тебя не трону. Перенесем неизбежное окончание твоей истории на день завтрашний.

Флинер облегченно выдохнул, и тут же накинул на себя лживую уверенность.

– Завтра в полдень приходите к широкому мосту, забирайте тэльвов. Мне необходимо место для моих воинов.

– Всех отпустишь: и домашних, и боевых. Ты меня понял?

– Мне из ваших никто не нужен, но с вас слово востребую, которое из-за Кодекса не нарушите.

– Чего хочешь?

– Два года в сторону Леондила не дернетесь. Никак не подшагнете: ни разведкой, ни боем.

– Не подшагнем. Но если в этот срок в сторону Маландруима шагать начнешь набегами или вылазками, мы будем зеркалить.

– Договорились, – ответил Флинер и быстро покинул покои.

Сэлиронд добрел до стеллажа с лечебной утварью. Он не восстановился окончательно, потому взял бодрящий отвар и медленно осушил высокий флакон. Его душа полыхала гневом. Уязвление, которое он прожил из-за того, что не сумел защитить Лавидель, сильно топило рассудок. Он потерялся в себе на несколько секунд, но потом быстро обуздал мысли.

– Нет, Сэлиронд. Ты сначала ее пожару помощью станешь, а после своим займешься, – мысленно проговорил он.

Взяв еще один сосуд со спасительным отваром, он вернулся к кровати. Потребовалась небольшая пауза, чтобы понять, как лучше поступить. Он притянул Лавидель вместе с покрывалом к подушкам, чтобы облегчить прием раствора, но на мгновение замер взглядом на простыне. Обильный кровавый след и крупный сгусток сообщили о потери дочки, да и похолодевший до ледяного отсвета взгляд Лавидель в этом заверил. Подсев ближе, Сэлиронд аккуратно разжал пересохшие губы жены и влил содержимое сосуда. Через минуту Лавидель вновь ощутила собственное тело и повернулась набок, желая обеспечить себе хоть какое-то уединение. Сэлиронд понял ее желание остаться одной, но с ним не согласился. Сильнее закопав ее под покрывало, он улегся рядом, обнял со спины и прижался лбом к ее лицу. Напряженные скулы и сдержанное прерывистое дыхание свидетельствовали о проживаемых физических сложностях.

– Больно? – шепнул ей на ухо. Ответ и так понятен, но он не нашел лучшего способа нарушить ее отстраненность.

Лавидель не ответила, лишь сильнее сжала челюсть. Сэлиронд высвободил руку от объятий и скользнул под покрывало. Пробравшись сквозь лохмотья порванной одежды, он коснулся тела жены. Лавидель тут же удержала его ладонь и отодвинула в сторону от себя.

– Тшшш, – тем же бережным шепотом прервал возражение Сэлиронд. – Я залечу.

Лавидель отрицательно покачала головой.

– Тебе не меньше моего известно, если не подстегнуть регенерацию, может большой бедой обернуться. Я сумею полностью от повреждений избавить.

Лавидель снова отрицательно покачала головой.

– Помощь необходима, Лавидель. Ее могут оказать: я, дети и стиры, но оба знаем, от меня меньшим уязвлением будет. Во-первых, пока стиром была, много ран друг друга вылечили, во-вторых, объяснять ничего не нужно.

Не дождавшись реакции, Сэлиронд вновь предпринял попытку добраться до поврежденного участка, но Лавидель снова остановила. В этот раз он аккуратно, но достаточно утвердительно вложил обе ее ладони в правую руку, избавив себя от препятствия, но не стал врачевать без позволения. Сильнее прижавшись к ее лицу, он звучно выдохнул.

– Залечу?

Лавидель уткнулась лицом в матрац. Сэлиронд понял, что против желания, но позволяет помочь.

–Лимнис флуе репитон ше скавал, –прошептал он, добравшись до поврежденного участка.

Затем он скользнул рукой выше по телу и подстегнул регенерацию переломанных ребер. Болезненность враз отшагнула, и Лавидель, наконец, чуть ослабила напряженные скулы. Здесь душу прожгло сильнейшим оскорблением. Она отодвинулась, подтянула ноги к груди, сжалась в комок и закрыла глаза. Сэлиронд вновь улегся за спиной. Бросив руку поверх, он поджал ее к себе. Следующую минуту они провели в тишине, но разум Сэлиронда, стараясь спастись, высказывал Кодексу упрек:

– Это слишком даже для ее стойкости. Чрезмерно Ты пропустил ударов по ее душе за такой короткий миг, да и на протяжении всей жизни допустил не меньше. Братом очень восполнил, согласен, но быстро передумал. Она вновь в огне и уже без объятий.

– Но Я ее тебе отдал, – вдруг пробежался по естеству тэльва голос Кодекса. – Так будь ей объятием.

Сэлиронд немного опешил от неожиданности прожить подобный ответ. Бесшумно вдохнув приличную порцию кислорода, он через выдох вышел из внутреннего диалога и сосредоточился на жене.

– Уязвление, знаю, Лавидель, но меня не надо смущаться. Я лишь свидетелем крепости, стойкости и терпеливой поступи стал. Не надо с дискомфортом в одиночку справляться, вместе быстрее за спиной оставим, – договорив, Сэлиронд перелез через Лавидель и лег так, чтобы видеть ее лицо. – Ты на меня посмотри, – попросил он. Выждав, когда она откроет глаза, он придвинул голову к ее лицу. – Флинер и по мне прошелся. Из моих рук тебя взял и ударил. Вынудил бессильно принять. Я и теперь спросить с него не могу, как требует того пожар души, ведь должен о тэльвах наших думать, отступив от личного. Вот, смотри, – он приложил ее руку к своей груди и повелел сердцу обнажить внутреннюю агонию и собственное унижение. Овод короля послушно окатил картинами душу королевы. – Вместе вышагивать будем, согласна? – вопросил он, когда Лавидель изжила повествование его овода.

Лавидель кивнула.

– Хорошо, – облегченно выдохнул Сэлиронд, – тогда сейчас слез не удерживай.

– Нет у меня слез, Сэлиронд, – спокойно ответила Лавидель.

– Так ты ко мне иди, – Сэлиронд притянул ее, уложил к себе на грудь и закопал в объятиях, – я сумею поднять на поверхность и вынудить покинуть душу, – теперь он и в душу ее шагнул духом, утопив ту в согревающих водах собственной крепости.

Спустя минуту слезы совершенно беззвучными потоками заструились из глаз, глухо падая на плотную ткань его рубахи. В отличие от Лавидель, они не молчали, а жалобно лепетали ему о проживаемых ею сложностях. Полчаса она молчала, слезы говорили, он слушал, а после воцарилась тишина.

– Ты единственный, кому любое уязвление доверить могу, Сэлиронд, в этом прав, – наконец, более живым голосом заговорила Лавидель, – но я потеряна, – раз уж обстоятельства убрали между ними ширму, она решила завести разговор, на который прежде не насобирала дерзновения.

– О чем ты?

– Не сумею дать отношение, которого заслуживаешь. Я не знаю, смогу ли после моего Лагоронда вообще найтись.

– Я же на несколько секунд всего овод обнажил, чтобы смятением поделиться, – ответил Сэлиронд, прекрасно поняв, о чем она, – а ты вместо этого, что там разглядывала, а?

– Чтобы твое смятение понять, мне вглядываться не обязательно. Твои пожары и попытки совладать с ними считывать умею, даже когда старательно прячешь, потому всмотрелась в то, в чем не смогла коснуться определенности за последние семь дней. Я думала, что ты из привязанности ко мне вышагнул.

– Вышагнул. За сто лет вашего с Лагорондом брака ни разу не вспомнил. Но как рядом встала, привязанность о себе напомнила. Брак от моих прежних страхов и убеждений прилично своровал, и душа очень к тебе шагать хочет, – признался Сэлиронд, понимая, что откровенность гарантирует ей большую безопасность. – Но ты на меня не смотри. Я твою любовь к Лагоронду знаю, Лавидель. Я не претендую.

– Хорошо, потому что он мне муж и любовь, хоть больше не рядом. Я сразу всякую надежду оспорила, сразу постаралась тебя защитить, но ты на браке настоял. Ты мне очень дорог, но лишь Лагоронда люблю.

– Говорю же, я не претендую.

– Посмотри на меня, – попросила она, подняв на него потеплевший взгляд. – Я о будущем не знаю, но сейчас с тебя это как обещание беру.

– Ты в безопасности, Лавидель. От моих чаяний защищена, гарантирую. Но о двух вещах попрошу.

– Каких?

– Для тебя, как для жены стараться буду, иначе сгорю. Ты не отвечай, но прошу, чтобы приняла. Я черты не перейду, лишь постараюсь гарантировать опору и заботу. И второе, если однажды что-то изменится, дай знать, или хотя бы ослабь категоричность обозначенной черты, дав мне понять, что могу постараться душу твою для привязанности забрать.

– Ладно, – согласилась Лавидель, – тогда к делам вернемся.

– Нет, Лавидель, не вернемся. Тяжесть твою без входа в душу чувствую. Возможно, пропущенный удар от Флинера уже за спиной оставила, но дочку еще не проводила, да и совсем без сил.

– Не береди, Сэлиронд.

– Не стану, если позволишь тебя окунуть в забвение хотя бы на пару часов.

– Окунай, я не против, – легко сдалась Лавидель, чем только сильнее заверила мужа в том, что с трудом справляется с навалившимися сложностями.

–Тали ти монис(в переводе с отчего языка народа матери: «окунись в сладостные грезы»), – прошептал Сэлиронд, коснувшись ее лба губами.

Лавидель плавно утекла в мир безмятежного забвения. Сэлиронд уложил ее голову на подушку и опустился рядом, всмотревшись в расслабленные черты исхудавшего тела. Нерешительно коснувшись ее лица, он провел ладонью по щеке от губ к уху и заправил прядь коричневых волос за ухо.

– Выпусти ее, – тихо повелел он короне. Когда та изъяла вереи из-под королевской кожи и сложила их вокруг семейного камня колтрис, Сэлиронд аккуратно снял ее с головы жены и вновь вгляделся в белесое лицо. – Я однажды остался в стороне и потерял тебя. Теперь жизнь и брат вновь рядом поставили. В этот раз очень постараюсь притянуть тебя к себе, Лавидель.