Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: «Эхо прошлого» (страница 23)

– Чего улыбаешься? – возразила она, игнорируя достойную короля форму обращения.

– И пахнешь домом, и красоту его в себя впитала, – безмятежно ответил Мэлиронд. Силой положения он душу девушки уже в полной мере разглядел, оттого почти сразу оброс глубокой симпатией.

– Не надо на меня так смотреть, ясно?!

– Как я смотрю?

– Претендующе.

– А ты занята? – уточнил Мэлиронд и тут же переключил внимание на ее руки, выглядывая брачный перстень.

– Нет, не занята, – фыркнула тэльвийка, спрятав руки за спину.

– Тогда я имею право на такие взгляды.

– Ты клеишься, что ли?

– Почему бы нет, – ответил Мэлиронд, внутри довольно подчеркнув ее сленг, что уже стал привычным в королевском кругу из-за Стилима.

– С ума сошел?! Ты и двух минут меня не знаешь.

– Как зовут? – проигнорировав возмущение, поинтересовался король.

– Силунь.

– «Единственная звезда темного небосклона», – вслух перевел имя с языка далеких предков Мэлиронд. – Очень красиво, тебе подходит, – он отошел в сторонку, уселся на спинку дивана и вновь всмотрелся в собеседницу. – Я тебя прежде не встречал.

– В Леондиле несколько десятков тысяч тэльвов живет, неудивительно, что королевской персоне не все известны.

– Ошибаешься. Каждого в лицо знаю, но тебя не видел. Стало быть, прежде жила за стенами моего дома.

– Ну так уставом Леондила подобное не воспрещается, – защитилась тэльвийка, хотя Мэлиронд умышленно исключил из тона намекающий подтекст. Теперь страх отчетливо блеснул в глазах.

– Не стоит, Силунь, – тут же среагировал Мэлиронд.

– Чего не стоит?

– Бояться. То, что удержать в тайне стараешься, я сразу понял.

Силунь окончательно растерялась, потому умолкла. Мэлиронд поднялся на ноги, прошелся по комнате и остановился у окна, всмотревшись в уже ночное небо.

– Ты с Флинером, это понятно, и сюда им же послана. Одна пришла?

– Одна, – приглушенно пробурчала Силунь.

– Стало быть, к красоте еще достойная крепость и рассудительность воина прилагается, чудесно, – Мэлиронд отошел от окна и встал рядом с Силунь. Мягко коснувшись ее подбородка, он приподнял привлекательное для души лицо к верху, чтобы увидеть глаза собеседницы. – Какую информацию Флинер желает вынести из Даркаса?

Силунь ничего не ответила.

– Очень прошу, чтобы самостоятельно ответ вынесла на поверхность, иначе придется войти в твой овод, а мне не хочется делать этого, прежде не заполучив твоего позволения.

– Подобного позволения никогда не получите.

– И всё же я для этого постараюсь, а пока ответь на мой вопрос.

Силунь вновь удержалась от ответа.

– При взгляде в овод проживу полное содержание памяти. Разве не рассудительнее удержать меня в стороне?

– Вы поняли, что подле Флинера имею высокое командирское положение, а значит, мне многое известно. Зачем добровольно отшагиваете, если можете враз обо всех его планах узнать? – уточнила Силунь. Из-за расположения и достойной манеры короля, она как-то легко вернулась к подобающей манере обращения, но довериться видимой благодетели не могла.

– Во-первых, возвращаться в одежды правильного обращения, поздно. Ты при мне уже разделась, я успел рассмотреть, мне понравилось. Теперь одежонка ни к чему. Во-вторых, – он прервал ее не успевшую выйти из берегов реакцию, – я смотрю наперед. Обнажи силой твою душу сейчас, потом намного сложнее будет вот сюда, – он удержал ладонь собеседницы и притянул к груди, а второй рукой указал на пустующий указательный палец, – повесить кольцо.

– С ума сошел?! – вспыхнула Силунь, с силой одернув руку. – Какое кольцо? Ты меня знать не знаешь. Я враг. Понял? Враг тебе и твоему дому.

– Тише, – тут же среагировал Мэлиронд, аккуратно прикрыв ей рот ладонью. – Хочешь, чтобы сюда охрана и стиры сбежались?

Убедившись, что Силунь вернулась в спокойное русло, Мэлиронд убрал руку.

– Сегодня враг, согласен, но завтрашний день еще не настал. Кто знает, какое он даст нам определение.

– Кажется, ты до сих пор не понял, – протянула Силунь, плавно уводя вдумчивый взгляд с короля. Она твердо стояла на противоположном берегу от этого тэльва, но отчетливо поняла, что сейчас в безопасности. Подобное состояние души ей не понравилось, ведь в таком положении до нее дошел еле уловимый, но всё же ощутимый шлейф вины. Она решила вынудить короля прибегнуть к понятному для нее более грубому обращению. – Стрелы, что Флинер всадил в спину твоего отца, собственноручно ядом заправляла. С уздой прийти я предложила. К Лирпу вашему лично приложилась, не позволив ему до вас вперед Флинера добраться. Великого короля ничтожной смертью погубила, теперь дошло?

– Мой отец – правитель Салтрея, – горделиво ответил Мэлиронд, пытаясь спрятать вновь нахлынувшую на душу горечь утраты. Увидев в глазах Силунь смесь ненависти, испуга и сострадания, он расправил плечи и отвернулся. – Угасить его сияния не смогли, лишь бревна в полыхание подбросили.

– Но ты и семья уязвлены и кровоточите душами, а значит, в чем-то мы всё-таки преуспели.

– Преуспели, и за это я спрошу, но не со всего мира, а лишь с Флинера.

– Но я с ним виной в равенстве.

– Виной да, а вот в искуплении последствий нет.

– Я не собираюсь ничего искупать.

– Сейчас для этого твоя красота старается, а как Леондил верну, надеюсь, душа твоя к ней всё же присоединится.

– Не надейся, – постаралась пресечь грезы короля Силунь.

– Ты лучше ответь на первый вопрос, а то времени не так много осталось. Ты мне симпатична, но ради семьи и народа я твоей душой вынужденно пренебрегу и возьму из нее силой всё, что посчитаю нужным.

Властность голоса быстро привела в чувства чуть расслабившуюся душу Силунь. Здесь она отчетливо прожила разницу в крепости между ней и королем. Осознание более слабого положения принесло уязвление. Душа, стараясь защититься, обросла упрямством. Проглотив эмоции, она молча отвела взгляд в сторону, демонстрируя нежелание капитулировать.

– Силунь! – эмоционально выпалил Мэлиронд. Он подступил к тэльвийки и, удержав ее лицо ладонями, повернул на себя. – Говори!

– Ладно, ладно, – оттолкнув от себя короля, сдалась Силунь. Она бы ни слова не сказала, но поняла, что король действительно войдет в овод, и тогда последствия для нее и Флинера будут гораздо серьезнее.

– Флинер хочет знать подробности брака твоей матери с королем Сэлирондом. Так же хочет понимать отношение глав Фламианты ко всему происходящему.

– Какое ему дело до брака мамы и дяди? – уточнил Мэлиронд. Он ответ знал, но хотел более долгого разговора с Силунь.

– Если всё спектакль, то он по-прежнему может претендовать и на твою мать, и на трон, и на власть.

– Ну и как, разобралась? – безмятежно поинтересовался Мэлиронд.

– В том, что твоя мать легко койку одного короля на койку другого променяла? – разобралась. И то, что далеко не вся Фламианта сочла вас достойными уважения и помощи, тоже выяснила, – колко парировала Силунь, оскорбившись довольной ухмылкой собеседника. – Тебе нечем гордиться.

– Но я горд, – подметил Мэлиронд, вновь подступив к тэльвийке. – Дядя хорош, все грезы Флинера на корню пресек. И власть, и трон, и маму, и силу Леондила себе забрал, да и само королевство под свою крепость приберет, это лишь вопрос времени. Он мне достойный пример. Королями Балсота и Шагора очень горд, ведь несмотря на царящие во Фламианте настроения, они стойки и преданы дружбе. И матерью горд, ведь не побоялась сразу из смерти в новую жизнь шагнуть.

– Твоя мать достойна презрения, – почти шепотом оспорила Силунь.

– Хочешь, чтобы ее осудил?

– Она в первый же день под другого мужчину легла.

– И я ее понимаю. Не так, как отца, но дядю всегда любила. При стечении обстоятельств привязанность ярко полыхнула, да и дядя – крепкий оплот, можно смело за его спину вместе с народом шагать, потому не устояла.

– Никто так не поступает. Порывы обуздывать следует. До брака должен быть путь.

– Но я бы поступил, – оспорил Мэлиронд, желая сильнее прикрыть легенду мамы и дяди. В этот момент его самого обуяли эмоции и влечение к стоящей рядом тэльвийке. – Прямо сейчас бы путем пренебрег, кольцо тебе повесил и в покоях закрылся.

Силунь от возмущения крепко приложилась ладонью по щеке короля, и тут же замерла от испуга. Тяжелый удар быстро привел Мэлиронда в чувства и вернул в русло подобающей сдержанности. Чисто инстинктивно в нем успел вспыхнуть гнев, но он быстро остудился осознанием оплошности.

– Прошу прощения, – тут же извинился он и отвернулся от Силунь, пряча собственное смятение. – Я достоинства задеть не хотел, лишь намеревался сказать, что иногда случается провалиться в кого-то, словно с берега Тартикила вниз сорвался, и спастись нечем.

Силунь грубо продышалась, ведь ожидала совсем иного возмездия. Реакция короля быстро развеяла негодование.

– Я на твой вопрос ответила, – нарушила возникшую тишину Силунь. Он хотела продемонстрировать, что произошедшее оставила в прошлом, но из-за гордости заявить об этом прямо не могла, потому постаралась вернуться в изначальное русло диалога, – теперь хочу понимать, что меня ждет.