Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: «Эхо прошлого» (страница 21)

– Если сегодняшний обед переживем, то с большим желанием проведу время в беседе с тобой, – тем же шепотом ответила Лавидель.

– Их зубки не настолько острые, чтобы прокусить твой упрямый нрав, а про Сэлиронда вообще молчу. Я больше переживаю о том, как бы вы их тапкой к полу не прибили.

– Ну мы постараемся без тапки, – шепотом вклинился в разговор Сэлиронд. Вернув ладонь Лавидель в руку, он бросил взгляд на остальных присутствующих. – Ну так что, продолжим медлить или уже совместим приятное с полезным? – уточнил он, кивнув в сторону накрытого стола.

– Иногда неспешность – опора рассудительности, – сдержанно среагировал исполняющий обязанности главы туманного народа. В отсутствии Шэлина, Бэлера и Лиднефа Столдин сильнее увяз в пороках. И без того надменная и колкая природа этого тэльва в положении власти совершенно испортилась и теперь с трудом сносилась даже представителями его народа.

– Сегодня вряд ли такой случай, Столдин, – ответила тэльву Лавидель. – Мы все, – она обвела рукой находящихся в зале, – персоны занятые, так что исключение неспешности всем на руку.

– Особенно вам двоим, так? – едко огрызнулся Столдин.

– Конечно. Мало кто сразу после свадьбы захочет оказаться в серых стенах Даркаса, – легко парировала ответом Лавидель. В моменте она безмятежно забросила свободную руку на плечо стоящего рядом сына. Мэлиронд пока не вмешивался, но дёрнувшийся край губ выдал подступившее к его душе полыхание. Она знала, что сын оставит эмоции во власти рассудка, но на всякий случай решила немного помочь.

– Брак тоже по принципу «как можно быстрее совместить приятное с полезным» заключили?

– По-моему, в вопросах любви вообще затягивать не стоит, – подключился Сэлиронд. Он проводил жену к столу и помог сесть.

– Ну это если дело любви касается.

– Ты сомневаешься в привязанностях короля Сэлиронда и королевы Лавидель, дядя? – с наигранной наивностью уточнила у Столдина его племянница. Фирали несколько лет подыскивала дорожку к сердцу короля Маландруима, но не сумела сократить дистанцию, а тут заядлый холостяк так стремительно женился, да еще и на вдове, что старше неё почти вдвое. Ее эго задело, оттого она не прочь была чуть пройтись по достоинству Лавидель, да и короля Сэлиронда она из личных целей и после случившегося брака не вычеркнула. – По-моему, вполне искренни.

– Если так, то Сэлиронда понять можно: душе утешения захотелось, а Лавидель давно известна и в прошлом многое с ним прошла, да и до сих пор братом пахнет. Король Лагоронд больше не препятствие, оттого можно смело к своей груди прижимать. А вот с Лавидель всё сложнее. Она-то в безумную любовь играла на протяжении ста лет, а тут так легко покои одного брата на покои другого сменила, – ответил племяннице Столдин и перевел наглый взгляд на Лавидель. – Не уж то так быстро из привязанности к королю Лагоронду высвободилась? Или невелика разница, главное с одним из братьев быть?

– Тебе бы женой обзавестись, Столдин, – прервал молчание Мэлиронд, – того и гляди меньше бы интересовался чужими покоями.

Ответ наследника Лагоронда вызвал улыбки на лицах почти всех присутствующих, хотя многие общую линию мыслей Столдина разделяли.

– Стало быть, и вы легко брак приняли, – уточнил Столдин у Мэлиронда. Из-за почти полной схожести юного тэльва с Лагорондом он неосознанно применил к нему ту же форму обращения, что и к бывшему главе совета, чем упрочил очевидность ухмылок на лицах королей и правителей.

– Более того, я им доволен. Благодаря вспыхнувшей привязанности и мать, и дядя защитились от внутреннего осыпания после ухода отца. Да и наши народы теперь сильнее, чем прежде, ведь Кодекс сравнял одаривающую могуществом полноту начертания.

Столдин еще намеревался высказаться, но здесь Мэлиронд вошел в его душу и хладнокровно вернул ее в русло сдержанности крепостью духа.

– Не понял, вы как это сделали? – выказал испуг и не понимание Столдин. Не будь он настолько смущен произошедшим, он бы удержал действия Мэлиронда в тайне, тем самым защитив собственное лицо перед всеми, но у него не получилось пойти за рассудительностью. – Кодекс только главу совета наделяет подобной властью. Каким образом и вам от нее досталось?

– Что сделал-то? – уточнил Тэлип.

– По моему естеству приложился, – без желания пояснил Столдин.

– Да быть не может.

– Думаешь, придумал? – фыркнул тэльв туманного народа.

Здесь Мэлиронд понял, что никто, кроме матери, дяди и Канамира, не владеет всеми предписаниями Кодекса. В действительности только он глава совета, ведь дядя из-за отсутствия близости не приобщен к полноте начертания его матери, но никто этого не понял. Дядя почти никогда не пользовался собственным превосходством в отношении высокопоставленных персон Фламианты, потому и теперешняя сдержанность не вызвала вопросов. Мэлиронд решил воспользоваться их неведением во благо собственной семьи. Пристрастие ко лжи отняло бы от его силы, потому он врать не собирался. Он был убежден в том, что расчет отца в отношении матери и дяди однозначно станет жизнью, потому вознамерился высказаться сквозь призму убежденности.

– Я же сказал, благодаря браку Маландруим приобщился к полноте начертания, что носит народ Леондила. Я с дядей в равенстве и по силе Кодекса, и по королевскому положению, потому и трон главы совета делим.

– Разве подобное возможно? – до сих пор не успокоился Столдин. – Не могут две персоны делить положение главы совета.

– Видимо, – Мэлиронд совершенно спокойно наклонился к столу и через маму вгляделся в довольного дядю, – тебе придется от привычной манеры отойти и продемонстрировать превосходство, а то на слова не верит.

– Не надо, – ухмыльнулся Тэлип, – мы Сэлиронда за то и любим, что он в отношении нас всегда аккуратен. Ты, – он вгляделся в Мэлиронда, – очень на Лагоронда похож, потому от тебя так же привычны подобные шаги, как и от твоего отца, а прибегни к подобной дорожке твой дядя, достоинство каждого из нас затронет.

– Тогда вопрос закрыт, – подытожил Мэлиронд и вновь привалился к спинке стула.

– Теперь ясно, почему ты всем женщинам Фламинаты Лавидель предпочел, – ущипнул Сэлиронда Столдин. Он хотел воздать за собственное уязвление и за рухнувший план по устроению отношений между его племянницей и тэльвийским королем. – И власть к рукам прибрал, и потребности есть кем восполнить, и всё одним шагом – очень удобно.

– Ну так я всегда в любимчиках у судьбы похаживал, – невозмутимо протянул Сэлиронд. Он бросил руку за спину сидящей рядом Лавидель и прижал ее к себе. Здесь привязанность вновь напомнила о себе, и он не осознанно, но явно для всех вдохнул аромат ее присутствия. – Одной девчонкой во многих вопросах обогатила.

– Какая же я девчоночка? – мягко усмехнулась Лавидель, бросив утружденный, но потеплевший взгляд на мужа.

– С королевой соглашусь, – вклинилась Фирали, не дав Лавидель договорить мысль. – Ей больше двадцати веков, а девчонкой прилично величать до отметки в пятнадцать столетий.

– Самая обаятельная девчонка, – в первую очередь ответил жене Сэлиронд. Заправив и так прекрасно уложенную за ухо прядь ее волос, он вернул взгляд на остальных. – А до обозначенных аспектов приличия мне нет никакого дела.

– Да ты в целом на приличия наплевал, – буркнул Столдин.

К этому моменту времени Велогор, Андиль, Алимин и Стилим уже прилично кипели гневом. Они, как и подобает, сидели с остальными стирами за правой частью удлиненного стола и вынужденно молчали. Сэлиронд без труда считал их состояние силой единения. Он понял, что если сам немного не воздаст Столдину, то это сделают стиры, и вот тогда обстановка станет трудно контролируемой.

– Я чего-то не понял, Столдин, ты у нас в святоши метить начал? – уточнил он у тэльва, вызвав общую усмешку. Столдин всем известен приличным отхождением от добродетельных стандартов Кодекса и упрямым нежеланием возвращаться в достойное отношение к самому себе и другим, потому все легко поняли, что это сарказм. – Или душа моей удачливостью оскорбилась? От зависти, стало быть, кусаешься?

– Чему завидовать-то? – возразил Столдин, пытаясь прикрыть раздражение от разоблачения.

– Хочешь, чтобы следом за тобой из границ рассудительной сдержанности вышел и пояснил? Но тогда начнется баталия, а я тебя и крепостью духа, и крепостью тела на несколько порядков выше.

– Не очень верится, что от прославленной выдержки отшагнете, – среагировала Фирали, стараясь и дядино уязвление прикрыть, и внимание короля привлечь. – Прежде и в бо́льших сложностях превосходно оставались в седле сдержанности, вызывая восхищение.

– Прежде причин достойных не было, теперь таковой обзавелся. С этого дня совершенно не прочь потрепать сложившееся обо мне мнение.

– Но тогда от нашего уважения утратите.

– Это, конечно, печально, но не смертельно.

– Вы привыкли в любимчиках ходить. Думаете, если отвернемся, сложностей не испытаете?

– Ну так у меня теперь имеются те, кто с лихвой восполнит, – на улыбке ответил Сэлиронд, неосознанно пробежавшись блестящим взглядом по Лавидель и Мэлиронду. Пока Фирали договаривала мысль, он успел провалиться во внезапно нахлынувшее мечтание и обняться его картинами.

– Их трое, а нас..

– Каждый из них мне мира больше, – не глядя на племянницу Столдина, оборвал ее монолог Сэлиронд. Он увлекся помощью жене. Лавидель захотела пить и потянулась за кувшином, но длины руки не хватило, чтобы коснуться ручки. Сэлиронд тут же перенял задачу на себя. Он наполнил чашу и вложил ее в руки жены. Вернувшись на стул, он вновь забросил руку за спину Лавидель и обратно поджал к себе. – Отвернись от меня вся Фламианта, я останусь восполненным.