Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: «Эхо прошлого» (страница 13)

Не отрываясь от груди Сэлиронда, Лавидель отрицательно покачала головой. Сэлиронд облегчил осанку, ведь понял, что это лишь развивающийся на ветру пепел прогоревшего сопротивления.

– Мэлиронд, иди ко мне, – окликнул он племянника, – наш брак заверишь.

– Конечно, – среагировал Мэлиронд и подступил к дяде.

– Я хочу разделить жизнь с другой, – заявил Сэлиронд кольцу и протянул руку Мэлиронду. Он по-прежнему держал Лавидель в крепком объятии второй руки. Минувшая пылкая реакция стоящей рядом тэльвийки отплясала по его сердцу тяжелым топотом, и дышать до сих пор было сложно, но Сэлиронд уже полностью оправдал выходку. – Будь добр, сними, а то, боюсь, маму твою, если отпущу, опять ловить придется.

– Она уже сдалась, дядя, – стягивая перстень, заверил Мэлиронд, но использовал для речи шепот, который даже до слуха матери лишь шелестом дыхания дошел. – Ты ударился ее полыханием, видно, но во благо наших стиров пошло. Ваш союз породит много едких сплетен. И даже им, – Мэлиронд большим пальцем ткнул себе за спину, указывая на стиров, – пришлось бы оказаться во внутренней схватке. Души и ум силой пришлось бы отворачивать от содержания порочных домыслов шептунов. Подобные лживые присказки, как сорняк, что, несмотря на преданность пахаря, много хлопот приносит. Хорошо, что сейчас привязанностью к отцу из горделивой и сдержанной стойки выбилась и разошлась при всех пожаром. Благодаря этому стиры ваш брак уже приняли и первыми перед другими защитят – вполне за утешение сойдет, – пояснил он, но уже по окончании предложения вышагнул из статной и горделивой стойки. – Мама, правда, помимо того, что по твоей избитой душей приложилась, вынудив тебя в томные картины шагнуть и напугаться, так еще и перед всеми достоинством пренебрегла, это на нее совершенно непохоже.

– Весь в папку, – сквозь нечто похожее на улыбку ответил Сэлиронд, прихлопнув племянника по груди. Почти совершенная схожесть Мэлиронда с Лагорондом стало его душе единственным за последний час объятием. – Во всем прав, а за достоинство не беспокойся. Я легко в прошлом момент оставил, да и мама твоя потом постарается восполнить, оба знаем. Теперь нас всё-таки рядом поставь, хорошо?

– Мама, – тут же переключился на задачу Мэлиронд.

Лавидель спрятала лицо в мундире Сэлиронда, ведь по гордости уже успело ударить осознание проявленной несдержанности, от чего душа утопла в смущении.

– Мама, кольцо сними, – более содержательно донес он до отстранившейся тэльвийки призыв.

– Я хочу разделить жизнь с другим, – прошептала Лавидель и очень медленно начала стягивать перстень, понимая, что это последняя капля завершившейся истории.

– Эй, – привлек ее внимание Сэлиронд. Он понял сложности и придумал, как облегчить ей сегодняшний день. Лавидель не ответила, но вслушалась, ожидая продолжения речи. – Ты кольцо с душой брата сними, но себе оставь. Я памяти о нем не лишу. Потом расскажу, как окунаться. А сейчас, – Сэлиронд повернул голову в сторону диванов, – Велогор, – громко окликнул он своего стира.

– Да, мой король.

– Из сумки моего трила перстень возьми и сюда принеси.

– Сейчас сделаю, – ответил Велогор и скрылся за деревьями.

– Ты при себе носишь? – удивился Мэлиронд.

– Нет, отец твой, когда сюда шли, в сумку бросил, – тяжело ответил Сэлиронд, – Я надобности не увидел, ведь мама твоя с кольцом, его бы и получил при браке, а теперь понял, зачем не запечатанным перстнем снабдил.

– Но разве так можно? Разве не должна прежнее кольцо тебе отдать?

– Их души вопреки желанию оторвались друг от друга. При таком положении дел все оставляется на усмотрение второго мужа.

– Живая память ее душу никогда из привязанности к отцу не выпустит, – шепотом подметил Мэлиронд. В свободе от чувствительности он вооружился устремлением помочь плану отца в отношении матери и дяди.

– Живая память – единственное, что удержит ее в русле жизни. Во мраке, куда падает ее душа, это единственное светило, – ответил Сэлиронд. – А ты, – он вонзил в племянника любящий, но твердый взгляд, – первый и последний раз постарался управителем наших судеб побыть, подобного не повторишь.

– Прости, – быстро осознал упущение Мэлиронд. – Здесь вперед вас шагнул и постарался поводырём стать – такого не повторю. Но за спинами вашими пристроюсь и помощью неотступно снабжать постараюсь, в этом воспрепятствовать не сможешь, – договорил он и горделиво вскинул кверху подбородок.

– Постарается он, – ухмыльнулся Сэлиронд. Ухватив племянника за мундир, он рывком прижал его к себе, но сделал так, чтобы тот не коснулся телом Лавидель и не нарушил ее отстраненность. – Как же похож, как же на брата похож, – довольно протянул он.

Сэлиронд действительно восхищался схожестью, но сейчас высказался ради Мэлиронда. Он видел, как этот еще не окрепший мальчуган спасительно прячется в образе отца, который осязает благодаря наследованным от Лагоронда атрибутам. Мэлиронд напомнил ему детство. Когда-то они с Лагорондом залазили в отцовские мундиры и щеголяли по замку, гордо неся ощущение принадлежности любимому тэльву. Мэлиронд, вместо мундиров использовал образ мыслей и поведения, но также обнимался проживанием принадлежности Лагоронду.

Скоро подошел Велогор с незапечатанным перстнем. Мэлиронд самостоятельно снял с мамы корону и извлек из ножен меч. Заверив атрибуты брака собственной кровью, он маякнул Лирпу, чтобы тот придвинул самый высокий столик ближе к дяде. Сложив всё на стеклянную поверхность, он отошел в сторону. Сэлиронд прежде снабдил палец Лавидель своим будущим перстнем и запечатлел в нем путь ее судьбы, а уже после обмундировал ее и себя в атрибуты брака. Обоюдное, почти беззвучное заверение: «единый путь, единая судьба», привело вереи металлических изваяний в движение. Они вошли под кожу обладателей и осели внутри, вплеснув в содержание обоих составляющие друг друга и дав старт новой главе уже их личной истории. Лавидель вдруг сократила дистанцию, прижалась к груди Сэлиронда и закопала лицо в расстегнутые борта его мундира.

– Пройдем, Лавидель. И из этого пожара вышагнем, – ответил Сэлиронд, крепче обняв теперь уже свою жену.

Ответа не прозвучало, но Сэлиронд и не вслушивался. Его взгляд привлекло резкое изменение состояния стиров, племянников и Лирпа. Огрубевшее дыхание мужчин, слилось с шипящим плачем Андиль и Мисурии.

– Не понял, откуда слезы? Вы же удержаны, – удивился Сэлиронд. – Лавидель, – не сводя взгляда с тэльвов, обратился он к жене, желая прояснить ситуацию. Отсутствие ответа вынудило ему повторить обращение, но она вновь не среагировала. Отклеив ее лицо от груди, он понял, что она осыпалась.

Лавидель после заверения брака действительно почувствовала себя спрятанной. Она лишь на мгновение ослабила жесткую гегемонию характера над безумствующей душой, но этого оказалось достаточно для срыва с обрыва стойкости. Она ещё не коснулась мрака, но уже ничего не видела и не слышала. Ее стремительное падение с высоты и приближающиеся каменистые насыпи порока восприимчивости, о которые она неминуемо разобьется, прожили силой единения даже Велогор с Флалиминь, не говоря уже о прямых представителях Леондила. Смерть души – неизбежна, здесь Лавидель лишь несомая ураганом пылинка. А вот дальше предопределение имеет две ветки. При первой смерть станет точкой, при второй – входом в новую главу. Лавидель теперь отклонилась руслом от реальности и ушла с головой в собственную схватку, погрузив семью и друзей в ненавистное каждой живой душе вынужденно-бездейственное ожидание. Сэлиронд властью положения мужа вонзился в пределы потерянной души, гарантировав ей на случай совершенной потерянности хоть какие-то точки опоры, благодаря которым она сможет отыскать путь назад. Пока жена увязла в побоище, Сэлиронд собственным духом оградил ее ото всех, на время разорвав связь королевы с народом. Даже Мэлиронд и Мисурия выпали из единения с матерью.

– Да мы в слезах, потому что мамка из-под юбки выпустила, – вернув жену к груди, Сэлиронд постарался сгладить проживаемые тэльвами эмоции иронией. – Ну так сегодня под папкиным крылышком согреетесь, теперь всем места хватит, – он вошел в души тэльвов и вновь ограничил восприимчивость. – Жаться ко мне можете не стесняться.

Трагедия снова превратилась для душ в еле слышимое эхо, потому компания быстро пришла в себя.

– Вы так и скажите, король, что ваша тактильность по обнимашкам заскучала, оттого под крылышко всех созывает, – первым воздал за иронию Стилим. Он пока не добавил к обращению теперь полагающуюся приставку «мой», но никто этого не заметил.

Сэлиронд вместо ответа шагнул в естество Стилима и вынудил того подойти и вжаться в его могучее плечо.

– Так нечестно, – сквоьзь ухмылку буркнул Стилим.

– Ну так я не братец, я не любитель гарцевать по правилам, – не желая, чтобы упоминание о Лагоронде дошло до Лавидель и племянников, Сэлиронд ответил стиру шепотом.

– Боюсь, королева всё же приучит к осанистой грациозности.

– Боится он, – Сэлиронд потрепал голову тэльва, а после аккуратно оттолкнул от себя. – Шагай давай.

– Ну вот, поматросили и бросили, – не всерьез возмутился Стилим, вызвав всеобщую краткую ухмылку.

– Ладно, – Сэлиронд вернул голосу серьезный оттенок, – необходимо в замок вернуться и обдумать всё произошедшее.