Любовь Абрамова – Через город вырос лес (страница 3)
Варя судорожно пыталась вспомнить, снимала ли она тетю тогда, остались ли ее фотки в злополучном свитере? Как Варина камера или ноутбук могли настолько заглючить, чтобы наложить друг на друга фотки с разницей в несколько лет?
Варя думала: завтра же найдет мастера. Пускай разбирает Соню по винтикам, проверяет матрицу и другие внутренности. Только что он скажет? Что камера исправна? Что не бывает таких поломок? А тетя все смотрела и смотрела на Варю с фотографии, которой не должно было быть.
Глава 2
Починить то, что чинится
Варя проспала аж до полудня. Проснувшись, не сразу смогла понять, где она. Что за неведомая лампа на потолке, похожая на перевернутую салатницу? Что за странная полоса на обоях противоположной стены? Очень знакомые нежно-лиловые, практически розовые загогулины, напоминавшие то ли вензеля, то ли марганцовку, растекшуюся в капле воды.
В детстве Варя как-то залезла на стол и достала мамину аптечку. Фиолетовые кристаллики в пробирке очень заинтересовали Варю, и она радостно размазывала их пальцами по столешнице, не замечая темных пятен на пальцах, пока те не стали ощутимо жечь и чесаться. И как Варя не получила от мамы жесткий разнос? Но ведь мама точно тогда на кого-то кричала. Но не на Варю.
Варя снова посмотрела на стену. Светлая полоса, над ней – темная. А над темной, в свою очередь, шли обычные средне-грязные обои. Как будто тут стояла мебель, но ее убрали. Вместе с этой мыслью пришло и понимание – Варя была в своей комнате. В Троицке, на Школьной. Но из окна почему-то виднелись высотки.
Все события вчерашнего вечера поочередно всплывали в памяти. Варя села в кровати, прислушалась. Тишина стояла плотная, как воздух перед грозой.
Варя вышла в кухню – там еще держался запах родительского завтрака, а на столе ждала записка: «Зайди к бабушке!!!» Почерк мамин – красивый и понятный. Одно слово – учительский. И зачем мама писала от руки, имея возможность отправить сообщение? Сверху листок был придавлен новенькими ключами, которые Варя не забрала с вечера. Вместе с письмом мама оставила Варе деньги. Варя пересчитала купюры. Пять тысяч. Щедро, но Варя только сморщилась и засунула банкноты под вазочку с конфетами. Она не собиралась брать деньги у родителей. Ну, по крайней мере, вот так сразу. Сначала нужно было довести себя до грани отчаяния. Желания идти к бабушке тоже не возникло. Как начнет причитать и охать! Да и стремно было говорить про смерть тети Маши. Варя не представляла, каково это – потерять дочь, пусть даже ту, с которой не общалась много лет. И чем здесь могла помочь Варя? Что сказать в утешение?
Телефон ломился от пуш-уведомлений. «Ирчик, Ирчик, Ирчик». Варе стало немного стыдно. Еще вчера Ира завалила Варю сообщениями: «Когда ты приезжаешь? Тебя встретить? У тебя вещей много? Хочешь, на Теплаке пересечемся и вместе поедем? Или на Ольховой!» Варя не знала, как сказать «нет». Точнее, она, конечно, хорошо умела говорить «нет» – маме с папой, учителям, работодателю, что периодически заканчивалось увольнением, продавщицам, бабулькам на лавках и незнакомцам в метро. Но не Ире. Ира как будто не могла услышать это простое короткое слово. Варя могла бы ответить: «Ну зачем ты потащишься к метро или на вокзал? Тебе ж работать, тебе ж с братом сидеть», но Ира тут же начала бы суетиться и убеждать, что ей совсем не трудно, не тяжело, вообще, ей в кайф, и она давно не выбиралась из города и очень соскучилась. Варе должно было стать приятно, но становилось неловко. Интересно, Варя бы обрадовалась, если б Егор так написал? Но у него вообще уже могла быть новая девушка.
Варя оставила сообщения Иры непрочитанными. Придется что-нибудь правдоподобно соврать. Аккуратно сдвинув вниз строчку «Ирчик», чтоб случайно не открыть и не спалиться, Варя полезла в поиск – за форумами фотографов. Ей очень хотелось отнести Соню к хорошему мастеру. Пусть проверит, что ли. А то эти глюки окончательно выбивали землю из-под Вариных ног, хотя ей и без того казалось, что она цепляет успокаивающую поверхность только самыми носками туфель, да и то через пятое на десятое в перерывах между отчаянным мотанием в воздухе.
«Там такое полуподвальное помещение, соседняя дверь с пунктом выдачи ВБ», – писали в чате местные сниматели всего подряд: от свадеб до заброшек. «В “Айсберге”? Ага, прикольный мужик». Варю всегда забавляло, что народ в Троицке окрестил огромные многоэтажки на Академической площади «Айсбергом» и «Титаником». Найденный Варей ремонтник по многочисленным описаниям производил впечатление человека вредного и дотошного. Это было то что нужно.
Вздохнув так, будто ей предстояло нырнуть на приличную глубину, Варя открыла Сбер – тринадцать тысяч. Не густо, все, что осталось от последней зарплаты. Необходимо было искать работу. Но проблемы с камерой казались Варе первоочередными.
Из дома вышла вечность спустя. И хорошо, что мама с папой ушли на работу. Они не оставили бы без вопросов Варины бешеные скачки вдоль большого зеркала в прихожей. Одежды было не так много, но выбрать из нескольких вариантов оказалось сложно. Варя старательно уложила кончики волос гелем – чтоб похрустывали под пальцами и торчали в разные стороны. Подвела глаза зеленым карандашом, на губы – тинт. Белое короткое платье с кружевом по подолу казалось нарочито нарядным. Поэтому сверху она надела любимую потертую косуху и обула кеды, а не туфли на платформе. Стопку бренчащих браслетов – на запястье, на пальцы – крупное кольцо в виде орхидеи из фоамирана и другое, из полимерной глины, похожее на малинку, настолько натуральную, что ее каждый раз хотелось закинуть в рот. Варя придирчиво оглядела себя и осталась довольна.
Перед самым выходом написала Егору. Пальцы подрагивали, когда она вбивала: «Я в городе. Иду в микраш чинить камеру. Можешь поймать меня после, если хочешь». Вроде получилось небрежно и ненавязчиво. Отправила. Телефон будто потяжелел в руках, а в ушах застучало, даже тошнить начало на нервах. Ну надо же!
В лифте Варя не обнаружила никаких надписей – коммунальщики, похоже, работали на износ, успели за ночь закрасить. Сегодня погода была гораздо лучше, никакого дождя, теплое небо, запах неизвестных цветущих кустов был довольно густым и назойливым. Варя то и дело заглядывала в телефон. Около сообщения, отправленного Егору, стояла одна галочка. Значит, не доставлено. Еще был шанс удалить. «Был в сети недавно». Недавно… Насколько недавно?
Варя шла по привычному маршруту, ноги сами несли, пока она в тысячный раз доставала из сумки телефон и убирала снова. Она забыла зарядить наушники, и отсутствие музыки доставляло почти физическое неудобство. На белом здании с синими окнами теперь висела надпись «Космос». Раньше было что-то другое, Варя задумалась. Кажется «Британский центр». Хорошо, что дорогу к «Диане» не перекрыли. Вот уж эта химчистка была здесь столько, сколько Варя себя помнила. Варя спустилась к Октябрьскому, Егор молчал. У сообщения появились две галочки. Варя не особо замечала, куда шла, если бы и здесь обнаружились новые дома, она бы решила, что заблудилась. Но нет, Октябрьский проспект, он же БАМ – как всегда говорила и Варя, и ее одноклассники, – не изменился. Варя постояла у перехода, подумала, не пройти ли по бетонке через лес, но к «Айсбергу» было быстрее по БАМу. А ведь хотела прогуляться не торопясь, наслаждаясь майскими листиками и запахом асфальта.
«Пишет сообщение»… «Записывает голосовое». Егор на полном серьезе собирался прислать Варе голосовуху, вот так вот, спустя три года разлуки? Он забыл, что Варя ненавидела голосовые? «Был в сети недавно». Так ничего и не отправил. Варя не заметила, как спустилась по БАМу к остановке «Дом быта». Перешла дорогу, уверенно протопала через двор высоченного дома на Академической площади, не обратив никакого внимания на вывески. Старые, новые… Какая, в принципе, ей была разница.
«Печатает…» Варя засунула телефон в сумку и принялась искать сиреневые буквы, задолбавшие ее донельзя еще в Питере. Она работала в ПВЗ «Вайлдберриз» от случая к случаю, то в одной, то в другой части города. Увольнялась в надежде заработать съемками, потом нанималась снова. И по кругу. Варя ощутила вибрацию где-то в подмышке. Достала телефон и с досады чуть не швырнула его об асфальт. «Ирчик» – «Привет, ты как, выспала…»
Наконец Варя увидела нужную вывеску и потянула на себя тяжеленную железную дверь. За ней оказалась лестница в подвал, которая выглядела как «перелом голени со смещением». Да еще и выложенная кафелем! Стараясь не поскользнуться и не свернуть себе шею, а главное – не разбить камеру, Варя принялась осторожно спускаться по белым ступенькам. У нее снова завибрировал телефон.
Направо от ПВЗ темноватый коридор, по потолку шли трубы, они подозрительно гудели. Дверь в мастерскую была открыта. Никакой вывески. Если б не ребята с форумов, Варя ни за что бы не нашла эту комнатку. Каморка была заставлена стеллажами, на верхних полках, покрытых слоем пыли, покоились вполне раритетные «Зениты» и, кажется, даже «Эликон», разобранные пленочные мыльницы, Canon начала нулевых. В центре всего этого великолепия стоял огромный стол. Было не очень понятно, как мастер умудрялся просачиваться между столешницей и шкафами – перепрыгивал, что ли? На стол падал яркий круг света от лампы с телескопической стойкой. В маленьких контейнерах и даже крышках от бутылок хранилось несметное богатство из винтиков, к ним шли разнокалиберные маленькие отверточки. Лупы, линзы, салфеточки, кисточки и паяльник, от воздействия которого на поверхности стола остались множественные следы в виде прожженностей разной формы в промежутках между царапинами, глубокими и не очень, будто стол раньше стоял в ветеринарной клинике и на нем осматривали особенно злых котов. Ощутимо пахло смесью ацетона и канифоли. Варя не сразу заметила мастера – совершенно седого, но не старого мужика в очках. Он, в свою очередь, разглядывал Варю, а потом неприветливо буркнул: