Любава Горницкая – Гербарий путешественника Полянского (страница 10)
Такой, которого замечают, а не как сейчас.
А кто меня туда пустит, в Академию? Как пробраться? Сложно, непонятно. Может, просто пойду в село, в старую деревянную церквушку. Вдохну горький ладан, покажу чужой маме и чужому сыну на мутно-коричневой с позолотой иконе, что у меня есть. Вот, глядите, каждое растение не зря. Из них, как из мелких разноцветных стёклышек витража над алтарём, складывается дневной мир. Полянское, село, деревушки, лес, река, Разенбург. Те места, которые надо бы хорошо понять, а лишь потом отправляться в путешествие. Я сумел! Собрал, составил, выполнил обет. И… пусть возвратится папа! Останется с нами. Пожалуйста. Пусть мама станет окончательно дневной.
В церковь его, конечно, пустят. С Академией сложнее. Но что, если откажут и те, кто про науку, и те, кто про чудеса? Если даже ночные ничего не дают, как ни проси.
Неважно. Надо просто собирать гербарий. И с последним цветком в альбоме папа прибудет в Полянское. Примета такая. Я хочу – значит, будет примета!
В умных книжках из библиотеки (тех немногих, что пылились в ней годами, никому до Коли не интересных) чужеземные дворянские дома описывались дворцами. И уж точно не неуклюжим чисто выбеленным домом с колоннами, где среди дичающего сада теряются приземистые сарайчики и амбары. На конюшне тут скверно пахло, по двору могли шататься свои или приблудные гуси и куры. Никакой сказочной сусальности. В разумении Коли Полянское годилось для занимательных историй разве только источником бумаги. Деревьев тут для неё хватало.
После завтрака, наспех проглоченного под внимательными Васи-Сашиными взглядами, Коля рванул к ограде. Отчего-то считалось, что он тощий. И то нянюшка, то старшие братья пытались впихнуть в него еду. Не понимали, что это мелочи для настоящего учёного. Почему не изобрели особые таблетки? Глотнул – и уже сытый.
Мама во дворе смотрела толстый конторский том, высчитывала траты. Сколько бы ни экономили, там вечно не сходилось. Рассеянно улыбнулась Коле, спокойная и осмысленная, дневная.
– Ники, не забудь про уроки!
Ники было правильным, на английский манер, именем. Потому что Николенька – имя детское, только маме с папой и дозволенное, а Коля – ближе к простонародному. Вроде самого правящего государя императора Николая называли в детстве не то Ник, не то Ники. Вот и вышло, что Колей он был для нянюшки, дворовых и… самого себя. Называться Ники тут, среди яблочно-тютиновой падалицы и косолапых ворон-мародёров, было всё равно что признать Полянское Версальским дворцом. Ну, или тютину – шелковицей. Вроде и Ники, и шелковица – парадные имена, напоказ. Только, когда не надо казаться приличным и уехали гости, Ники с шелковицей превращаются в Колю и тютину. Но мама упрямо называла его Ники. Коля смирился и откликался.
Монетка лежала в кармане. Намекала, куда пойти. Нет, не к чёрту. И не в комнату, к книгам, потому как стоило и правда заниматься. Ну и что, если француз-гувернёр от них недавно съехал бесследно из-за задержек жалованья. Отлично – он, Коля, учится и сам. Если захочет в университет когда-то, экзамены выдержит.
Если учиться. А не пытаться глядеть на странное.
Слушай, ну мавки тебе снятся. А девчонка?
Нет никакой девчонки.
И вовсе не к колодцу ты идёшь, а к старой оранжерее. Так, цветы посмотреть. Это тоже как урок.
Деревянные стены бывшей оранжереи торчали, упираясь в облака. Бывшие слюдяные оконца где остались осколками, а где были вынесены начисто. Может, осенними ливнями. А может, и рачительными деревенскими, сообразившими, как прибрать неохраняемое и бесхозное. Лазейки в ограде знал не только Коля. Вместо аккуратных грядок сейчас тут было буйство сорной травы. И среди травы терялись рыжие торчащие уши.
Коля засвистел первым. Потрепал тёплую макушку, посмотрел в живые умные глаза. На ощупь это была вполне настоящая собака.
Вот только как ты догадался, что встретишь её тут?
– Рыжка добрая! Не боись.
Девчонка сидела на прогнившей доске. Доска одним краем ещё крепилась к стене, другой завис над зарослями полыни. Веса в девчонке было немного, к самой земле она доску не накренила, просто босые пятки и подол рубахи тонули среди горько пахнущих стебельков. Полынь называлась
– Ты чего хотел?
Собака боднула замешкавшегося Колю головой в бедро. Мол, гладь ещё!
От поленницы слышался тюкающий звук топора. Квохтали гуляющие куры. Дневная мама в отдалении на повышенных тонах втолковывала что-то приказчику. А тут, внутри оранжереи, были девочка и собака.
– Я? Вы же сами… появляетесь…
Девчонка пыталась на доске раскачиваться. Ёрзала, болтала ногами.
– Ты спросить хотел? Что за денежку купить можно? Нет, здоровье – нельзя. И жизнь – нельзя.
– А вы… кто?
– Я – Динка!
Девчонка перекинула толстую косу на грудь, явно красуясь.
– Вы в колодце живёте?
Девчонка хихикнула и ничего не ответила. Может, деревенская? А ты напридумывал…
– Ты не боись. Всё будет. Горы, море. Далеко поедешь. Хорошо. Только гербарий не собирай. Не надо. Плохо душу у травы забирать. А монетка пригодится. И тебе, и потом. От большого огня пригодится.
Коля ничего не понимал, потому предпочёл с умным выражением лица трепать за ухом ласковую Рыжку.
Может, просто блаженненькая? Ну, скорбная на голову?
– Динка, а вам сколько лет?
– Много. Я видала, как Разенбург закладывали.
На слове «Разенбург» Рыжка оскалилась и зарычала. Как напугалась.
– Ша! Тихо, говорю. А я про тебя всё знаю. Ты барчонок. Младшенький. И тебя мавки не трогают. Жалеют. А ещё тебя тайна изнутри ест. Пусти её. Легче станет.
Какой-то подозрительный выходил бред. На правду похожий. Это от жары, наверное. Голову напекло, вот и болтает всякое. Коля посмотрел в завиток тёмной толстой косы.
– А вы… ещё приходить будете, Динка? Я могу не задавать вопросы. Просто… ну… когда-то гулять вместе. Или я вам книгу принесу, почитаю. Про приключения.
Девчонка покачала головой. Но не как в знак отрицания, а просто мотнула от плеча к плечу от избытка чувств. Она вообще была смешная и дёрганая. Из тех, кто на месте не усидит.
– С живыми водись. Я так. Помогу, если надо.
– А вы можете помочь… не мне?
Доска качалась. Сама. Никто на ней не сидел. Разве только чёрная мелкая бабочка-воробейница. И у Колиной ноги зияла пустота. Никакой рыжей собаки с белой звёздочкой на лбу. Да издеваются они, что ли?! А монетка была. Может, пойти к колодцу и бросить её в воду? И тогда точно не вернутся ни Динка, ни Рыжка. И загадка не вскроется. О таких загадках вообще исповедуются.
Только… не хочется ни с кем делиться этим. Как снами о мавках. Как воспоминаниями о занимающихся огнём лёгких занавесках.
Коля думал о девчонке ровно до завтрашнего отцовского письма. Ночь до этого выдалась спокойная. Повезло. Мама спала без резких пробуждений. Луна стала больше, круглее, набралась силы. Под ней казалось, что деревянные шаткие перила мостика, те, что только на одну сторону, мерцают. Мерцала и монетка-серебрушка на ладони. Мерещилось, что гербовые львы шевелятся, мнутся на уродливых кривых лапах.
– Мы не можем взять твоего, неразменного, ма-альчик. Денюшка-денешка-денежка… Денюшка ни к чему! Она вернётся, к тебе вернётся, даже из-за Окиян-моря, из-под камня Алатыря!
Мавьи звонкие голоса смешивались в густом, сытом летнем воздухе. Сплетались в затейливый звук, как плетутся девичьи волосы в витые корзиночки кос. Шипели, шелестели. А может, это просто шумели камыш да осока?
– Не купи чего хочешь серебром! Купи гостем, нашим гостем! Под водой – зеркальные чертоги, под водой так сладко спать, так мягко дремать! Скушно-скушно без гостей! Некому стелить перины, некому песни сказывать! Приведи братьев, приведи!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.