Лю Че – Одинокие (страница 5)

Где-то на подсознании прочитывается вложенная в рекламу элегантность, совсем иная, нежели та, которая царит в наспех разодетых помещениях, за окрашенными золотой эмалью дверьми дореволюционных построек.

Сбегают вниз ступени, слегка припорошенные первым снегом. Потухший киоск «Пироги да слойки», бетонные колонны, запертые стеклянные двери. Их откроют только через два двадцать. От этой мысли становится более зябко, чем при ходьбе поверху.

Оглядимся и посмотрим на соседей, которые по разным причинам оказались в ловушке обстоятельств, как и наша маленькая Вера. Под одной из колонн парень с одутловатым красным лицом в неопрятном спортивном костюме. По его телу постоянно проходит судорога, то ли от холода, то ли от нетрезвого состояния. Рядом с витриной косметического ларька стоит девочка в сером шерстяном платке, клетчатом пальтишке и старых поношенных красных сапогах. Она как будто не отсюда, будто из другого, советского времени. У нее бледное землистое лицо с блеклыми чертами, выражающими то ли умственную неполноценность или забитость. Она сгорблена и прячет глаза. Есть еще один более или мене трезвый парень, лет семнадцати, ничем особо не примечательный. Все трое замечают появление Веры, которая обивает пороги закрытых ларьков, разглядывая продукцию, не желая сталкиваться взглядом с ними. Для этого перехода она явно слишком и даже солидно одета. Хорошая акустика наполняет молчаливый переход звуком работающих ламп, стуком ее каблуков и мужским голосом, жалобно причитающим о том, что его кинули друзья. Скорее всего, вещает тот, кто сполз по колонне на корточки. Чуть позже этот же голос начинает выспрашивать у девочки-мышки откуда она и кто такая. Та, немного в нос, гнусаво и отрывисто произносит слова, по-прежнему глядит в пол. Говорит так, словно она ребенок лет четырех, лепечет фразы.

– Я Светка. Детдомовская. Как выпустили, уже год я на трех вокзалах. Сегодня опоздала. Уж третий раз.

– Че, ты типа бомж? – не унимается опухший спортсмен.

– Да, как выпустили, так, да… – жалостливо вздыхает Света.

– А тебе лет то сколько?

– Девятнадцать.

Верочка потрясена. Никогда прежде она не сталкивалась с такими обстоятельствами чьей-то жизни. Не окажись она сегодня здесь так бы и не повстречала в лицо столь страшную судьбу.

– А деньги где берешь?

– Попрошайничаем или воруем.

– Пьешь?

– Не, не пью, не нравится мне.

– Все равно, небось, запьешь, время придет, запьешь.

– Холодно.

– Выпила бы, теплее бы стало.

– Это, да. Только для того.

– Я ж говорю, запьешь! – радуется своему дару убеждения красная рожа, дебильно хихикая, словно отрыгивая звуки.

Из-за поворота в длинный коридор перехода к Историческому музею входит группа парней из восьми человек. Им всем около пятнадцати. Среди них есть и коротыши и рослые. Они явно навеселе и активны, не прибиты унынием. Парни минуют сидящего под колонной, Свету, Веру и геймера Гошу, завсегдатая виртуала, опоздавшего на последний поезд.

Верочка, поставленным на прицел глазом, сразу подстреливает одного из них. Это невысокий щупленький мальчишка (да, «мальчишка», именно так по привычке проносится в голове у Веры, привыкшей называть парнями двадцати-, двадцатитрехлетних), его игривость в глазах восклицает из толпы «Я – самый-самый! Я себе нравлюсь!». На нем расстегнутая кожаная черная куртка с меховым воротником, темные джинсы и черные кроссовки.

«В общем, одет он так себе. Но для разнообразия хорошо, что они пришли, а то все остальные больно невеселые», – думается продрогшей Верочке, обнимающей саму себя насколько это возможно.

Запримеченный парень угощает всех сигаретами. Пускают дымки. Шумно говорят. Верочка не совсем понимает, о чем, но все равно время от времени слегка, в пол глаза, смотрит в их сторону. Неожиданно, тот самый, щедрый и весь из себя, оттолкнувшись от своих друзей, гогочущих на все лады, стремительно направляется к ней.

– Привет! А ты что здесь такая грустная стоишь одна? Такая красивая, пойдем лучше к нам?

– Если честно я замерзла и хочу в WC, это бы мне больше помогло.

– Нет проблем, идем в «Охотный ряд»?!

– Как, так ведь он закрыт?

– Нет, туда можно зайти через зал с игровыми автоматами. Я там был только что, так что идем!

– Ты уверен?

– Да, сделаем вид, что сейчас спустимся, а потом поиграем. А может правда, поиграем?

– Ты любишь играть? – уже на ходу интересуется Вера.

– Да, часто вечерами здесь пропадаю. Иногда выигрываю, иногда проигрываю.

Идут через ярко освещенную комнату, мимо разукрашенных на разные мотивы автоматов: птица Феникс, Джокер, карты всех мастей, россыпь игровых костей.

– Вчера выиграл семнадцать тысяч. Сегодня большую часть выигрыша проиграл. Тысяч десять.

– Ничего себе! Я, наверное, если бы выиграла, тем более столько, уж точно не стала так скоро играть.

– Я привык. У меня и пятьдесят четыре тысячи было.

– Серьезно?

– Почти, пятьдесят три пятьсот!

«Как здесь странно. Никогда не бывала здесь ночью. Шумный подземный город замер. Темно, ни суеты, ни толкотни».

Вера и уже представившийся ей Егор спускаются пешком по остановленному эскалатору торгового центра. Вокруг темные витрины магазинов, с наряженными манекенами, которые похожи на неподвижные объемные тени людей.

– Иди. Я подожду.

«Он очень мил. Но так странно, будучи моим ровесником вести такой образ жизни. Хотя, с другой стороны, это так доступно, что практически очевидно».

– Слушай, – с нетерпением обращается Верочка через раскрытую дверь, ополаскивая руки, наблюдая Егора в зеркале, – А тебе не кажется, что у тебя может развиться зависимость от автоматов?

– Да, кажется, она уже развилась. Но, я решил, что остановлюсь тогда, когда пойму, что больше нечего проигрывать.

– Ой, ты сам понимаешь, какие страшные вещи говоришь?

– Да, но я из таких.

Верочка замечает, как Егор смотрит на ее отражение. Удивительно, она думала так смотрят только двадцатитрехлетние.

– Идем?

– А твои друзья, они кто?

– Не поверишь, но они из Перми. Приехали по Москве погулять. Ну, как мы в Питер. Я с ними позавчера познакомился. Ты не заметила, они все под таблами?!

– Что?

– Экстази.

– Серьезно?

– Ага.

На обратном пути Верочка погружена в размышления о том, что просто ужасно, что ее ровесники начинают баловаться такими вещами так рано.

– Да, старшие это «хороший» пример для подражания, – заключает она.

– Не понял?

– Ты откуда об этом узнал?

– Если честно, то мой старший брат этим немного занимался. Но он по части амфетамина. На химфаке МГУ учится. Это было раньше, сейчас уже нет. Их прикрыли.

– Это к лучшему.

– Может быть.

Наверху по-прежнему те же лица.

– Познакомьтесь, это Вера.

Оголтевающие в позитиве малолетки живо реагируют на Верочку. Обступают ее кольцом и тянут к ней свои нечистые холодные руки. Один, со съехавшей набекрень шапкой и перекошенным нездоровой улыбкой лицом, обнимает Верино плечо.

– Не вырывайся!

– Пусти!