Ляна Зелинская – Золотая кровь (страница 8)
Но с другой стороны, возраст сыщика играл даже на руку, ведь в том деле, ради которого Виго бросил всё и вернулся в Акадию, ему нужны будут не только ум и наука, но ещё и отличное чутьё, опыт, хороший револьвер и пара крепких ног. И Морис «Мавр» Серебряная пуля был неплохим вариантом. Правда всю дорогу до Акадии его мучила жестокая морская болезнь, которую он старательно лечил ромом. Но от выпивки тошнота лишь усиливалась, и поэтому за всё время путешествия Морис всего пару раз появился на палубе, и, ясное дело, подробно поговорить о делах с ним у Виго никак не получилось.
Зато теперь его напарник восстал из мёртвых, хотя и стал усиленно потеть. Он озирался по сторонам, с интересом разглядывая город, а Виго подумал, что, может, и зря он притащил его сюда. Акадия всё-таки юг, и здесь всё иначе, и климат, и нравы, и даже преступники иной породы. Но ему нужен был человек независимый и никак не связанный с домом Агиларов.
Найти отравителей отца — дело чести. И пусть Виго не любил дона Алехандро, но это не означало, что он мог позволить его убить. Долг чести — это не пустой звук. Это любой ибериец впитывает с молоком матери. Если ты не ответишь на это дерзкое покушение, завтра от твоей семьи совсем ничего не останется. А в этот раз над семьёй нависла нешуточная угроза.
Глава 4.Об эйфайрах и мотивах
Может, кто-то другой на его месте посчитал бы, что отец получил по заслугам, но для Виго семейные узы не были пустым звуком, хотя он и знал, что их нелюбовь с доном Алехандро взаимна. Во всяком случае, именно так это выглядело со стороны. Может быть, потому, что Виго не был похож на отца, а может, потому, что не разделял его ценностей. Дон Алехандро, как и всякий гранд, мечтал, что Виго унаследует его целеустремлённость и крепкую хватку, поступит в Военную академию Восточного побережья и сделает блестящую карьеру в армии, как когда-то его собственный отец, дослужившийся до генерала.
Дон Алехандро вообще распланировал жизнь своих детей заранее, наверное, ещё до рождения. Он был уверен, что у него будет много сыновей. Старший сын станет генералом, средний дипломатом или министром, младший войдёт Торговую палату, и все они рано или поздно осядут в сенате и будут, как и он в своё время, писать историю этого города по своим правилам. Но судьба распорядилась иначе, и его дети не оправдали возложенных на них надежд по возвеличиванию дома Агиларов. Старший сын Виго, вопреки воле отца, категорически отказался идти по стопам знаменитого деда — генерала. И хотя в итоге всё-таки поступил в Военную академию, но потом бросил, и едва вышел за её ворота, как собрал вещи и отправился на север, разорвав с отцом все отношения.
Может, так вышло потому, что в своей жизни, дон Алехандро сделал одну непростительную ошибку — женился по любви.
Его жена — умопомрачительная красавица Мелинда Турнье, была из семьи каджунов, пусть знатного, но бедного рода. Её предки бежали в Акадию по политическим причинам, и сама Мелинда тяготела к богемному образу жизни: рисовала, тратила деньги на благотворительность, поддерживая музыкантов и художников, и водилась со всяким «талантливым сбродом». Театр, музыка, картины… Разбираться во всём этом для знатной сеньоры было, разумеется, похвально, но лишь разбираться. Искусство и благотворительность должны служить прагматичным целям: оттенять жизнь приличной семьи, демонстрировать всем её статус, ненавязчиво показывая окружающим всю её силу и мощь. Так считал дон Алехандро. Но сеньора Мелинда считала иначе, а Алехандро де Агилар был влюблён без памяти. И наплевав на родительские советы и благословение, и даже на то, что этой женитьбой совершает жуткий мезальянс и преступление против веры, ведь он был иберийцем, а она каджункой, он всё-таки женился на Мелинде, соблазнив её родителей небывалыми отступными и подарками. Что и говорить, чета Турнье буквально продала несчастную невесту, тоже наплевав на веру и принципы, предпочтя им свежие хрустящие облигации на приличную сумму. Огромные долги семейства Турнье не позволяли им быть щепетильными.
И едва отгремели свадебные вальсы, как дон Алехандро сразу же взялся за то, чтобы оградить свою прекрасную юную жену от тлетворного влияния богемной улицы каджунов Руж-Аньес, да и вообще решил перерезать все нити, связывавшие её с прошлым миром, и буквально запер в своём особняке, запретив общаться даже с родителями. Впрочем, Мелинда и не горела желанием с ними общаться, после того, как они продали её, словно овцу.
Дон Алехандро решил, что его статус и деньги сотрут её прошлое, ведь обликом Мелинда была прекрасна, а кроме того образована и умна. Он окружил её богатством и роскошью, но к этим благам прилагалось и жёсткое расписание сеньора де Агилара, по которому обязаны были жить все окружающие. Весь мир вертелся вокруг него и подчинялся его распорядку. Сеньора Мелинда де Агилар должна была обеспечивать его комфорт и подчёркивать статус, как и всякая красивая вещь в его доме. Посещать театр, оперу или картинную галерею она могла только вместе с ним и только тогда, когда это могло принести какие-либо практические дивиденды карьере мужа. Только самые шумные премьеры, где собирался высший свет, где можно было показать свою жену, обрядив её в шелка и фамильные бриллианты, а заодно и решить пару деловых вопросов, прямо в ложе театра, пока балерины «скачут по сцене».
И как всякая тонко чувствующая натура, сеньора Мелинда в огромном особняке на авенида де Майо стала чахнуть, словно цветок, вырванный из земли с корнем. Она была безучастна ко всему, что её муж считал действительно стоящим внимания, её часто мучили головные боли, и никакие лекарства не помогали от этого недуга. И даже несмотря на то, что сеньор де Агилар сделал для неё в особняке собственную роскошную галерею и студию для занятий музыкой и живописью, в галерею она почти не заходила, проводя время с мольбертом в каморке под крышей.
Но самым большим огорчением дона Алехандро были даже не холодность и отчуждённость жены, а то, что старший сын, родившийся через год после свадьбы, совершенно ничего не унаследовал от своего отца. Разве что жгучие тёмно-карие глаза, упрямство и ум, но только ум этот пошёл не в то русло. Скорее всего, в этом было виновато тлетворное влияние сеньоры Мелинды, и ему следовало бы раньше отдать сына в Военную школу, но когда дон Алехандро спохватился, то понял, что время упущено. Его сын растёт вольнодумцем, презирающим отцовские ценности.
Виго увлекался историей и наукой, особенно химией. Он помогал матери делать краски, неплохо разбирался в музыке и искусстве, и на все попытки отца организовать его будущую военную карьеру отвечал категорическим отказом. Когда Виго исполнилось десять, они с отцом уже почти ненавидели друг друга. К четырнадцати годам Виго понял, что ненавидит и Голубой холм, и дом на Авенида де Майо, и цветущие ромнии. Ненавидит взгляд отца, которым тот смотрит на мать во время семейных обедов, его манеру читать финансовую газету, закинув ногу на ногу, его циничные замечания по поводу всего, что не приносит денег или власти и не служит возвышению дома Агиларов. Назло отцу он завёл сомнительных друзей, к которым сбегал на Нижний ярус. И пил ром в кантинах и дрался, тоже назло отцу. В какой-то момент их противостояние достигло пика, а потом они, наконец, договорились. В академию Виго всё-таки пришлось поступить, в обмен на то, что после окончания он сам выберет, что ему делать, но потом случилось то, что перевернуло жизнь обитателей Вилла Бланко навсегда…
− Кстати, я слышал, что они вроде не пьют человеческую кровь? — Морис указал большим пальцем ноги на рисунок на плакате. — Или в Акадии всё-таки пьют?
− Нет. В прямом смысле кровь они, конечно, не пьют. Они же не вампиры какие-то там или нетопыри. Эти рисунки от человеческой недалёкости и глупости. Но эйфайры пьют нечто другое, что трудно понять простому человеку. Жизнь. Энергию. Душу, как говорил наш капеллан. Или то, что в своих исследованиях я описал как ауру, хотя капеллан и назвал всё это бесовщиной, − усмехнулся Виго. — Согласно научным данным, каждый человек наполнен невидимой жизненной энергией. Моё изобретение, как раз, и позволяет её увидеть, как некое свечение вокруг человека. Мы называем его аура. Так вот после встречи с эйфайром, если он захочет подпитаться от тебя, это свечение исчезает. Человек теряет жизненную энергию и умирает. Или становится слабым, начинает болеть и чахнуть. По-разному, смотря, сколько этой энергии у него будет взято. Так что в каком-то смысле эйфайры всё же вампиры. Энергетические.
— И как они это делают? — спросил Морис. — Ну не в шею кусают, это я понял. Но всё же, как?