Ляна Зелинская – Золотая кровь (страница 7)

Центральный холм Уэбро, словно гигантский акулий плавник, рассекал город надвое, глубоко вдаваясь в лагуну. По левую сторону у его подножья ютились бедные иберийские кварталы, а по правую — такие же улицы каджунов. А над ними, на самой вершине, на фоне далёких белоснежных гор парила огромная каменная статуя Спасителя, раскинув над холмами руки, будто обнимая ими своих нерадивых детей.

— Эй, хефе*, ну чего мы ждём? Мои ноги, слава богу, приросли к земле, и теперь желудок требует какой-нибудь жратвы, и срочно! За столько-то дней! — крикнул Морис с набережной, снял шляпу и принялся ею обмахиваться.

В Акадии было жарко, впрочем, как и всегда в конце сезона дождей. Виго вздохнул, подхватил лёгкий саквояж и направился к выходу.

− До свиданья, сеньор де Агилар. Удачного дня! − капитан, стоявший на мостике, услужливо поклонился, и Виго кивнул ему в ответ.

То, что на пароходе плывёт сын самого дона Алехандро де Агилара, заставило капитана нервничать всю дорогу. Он то и дело присылал юнгу справиться, не надо ли чего, но Виго был скромен в своих запросах и навязчивого внимания старался всеми силами избегать.

Капитан и сам зашёл лично, выразить сочувствие болезни дона Алехандро и сказал, что поставил свечку Святой Деве гваделупской за его здоровье. Такого подобострастия Виго не любил и вспомнил, как счастлив был во Фружене, где никто не знал, кто он такой, и не домогался его расположения слишком навязчивым вниманием.

−Эй, кочерро*! — шагнув на пирс, он махнул извозчику, и тот тут же лихо подкатил на чёрной коляске, запряжённой гнедой парой.

Багаж должен был прибыть позже, и поэтому они с Морисом отправлялись в путь налегке, поставив в ногах лишь лёгкие саквояжи.

− На Голубой холм, − коротко скомандовал Виго.

Возница, зычно свистнув, щёлкнул бичом и крикнул гортанно:

− Поберегис−с−сь! Хей! Хей! Тронко!* Разуй глаза, смотри, куда прёшь! Дай дорогу благородным донам!

Коляска сорвалась с места и, сопровождаемая лихими выкриками возницы, понеслась по улице, виртуозно объезжая прохожих.

На пирсе Морис сорвал со стены несколько плакатов и теперь внимательно разглядывал один из них. С листа серой бумаги на него смотрело странное уродливое создание. Оно выглядело, как человек, только вместо туловища имело толстый мохнатый кокон, позади которого торчали крылья, чем-то напоминающие одновременно крылья нетопыря и стрекозы. Внизу этого, безусловно, талантливого художества красовался призыв срочно принять закон о резервации эйфайров.

− Это бабочка что ли? Или человек-летучая мышь? Что вообще курил этот художник? — буркнул Морис и поднял вверх другой плакат.

На нём был изображён мифический вампир, вцепившийся в горло какому-то несчастному. Позади вампира тоже виднелись жутковатые крылья, свисающие со спины, словно фалды нелепого фрака. Брызжущая во все стороны кровь была дорисована вручную и притом настолько аляповато, что казалось, будто над этими плакатом пробежала курица с оторванной головой.

Морис расстелил оба плаката на дне коляски и, стянув ботинки, поставил ноги прямо на изображение мохнатого туловища эйфайра.

− Их тут что, так много? Этих… хм, «бабочек»? — спросил он своего спутника и указал пальцем на рисунок.

− Эйфайров? Да, много, — устало ответил Виго. — Больше, чем где бы то ни было в Магонии.

− А почему эйфы набились именно сюда, как блохи в собачью шубу? — снова спросил Морис, развалившись на сиденье и принявшись обмахиваться шляпой. — Я в своей жизни встречал только одного эйфа, и то он ни черта не был похож на эту моль-переростка. И уж кровь он точно ни у кого не пил, зато прикладывался к бутылке за здорово живёшь, и подох от чёрной жёлчи. Так почему в Акадии? Им тут что, мёдом помазано?

− Ну…как тебе сказать… Причины, на самом деле, целых три, − неторопливо ответил Виго, разглядывая узкие рукава протоков, сплетающиеся в причудливый узор в дельте реки. − Первая − здесь тепло.

Нижняя Акадия − город мостов, каналов и пирсов. Рио де ла Брума впадает здесь в лагуну, заботливо отгороженную от океана длинной каменной грядой, немного возвышающейся над морем. Издали эта гряда смахивает на гребнистую спину крокодила, но именно благодаря этому волнорезу, воды в лагуне тихие, спокойные и очень тёплые. А от северных ветров город защищён горами. Перед тем, как слиться океаном, здесь, в низине, река разделяется на множество рукавов и протоков, затопляя болотистую низменность. И не поймёшь сразу, где заканчиваются разливы реки и болота, и начинаются мангровые заросли побережья.

− И что? Ну, много, где бывает тепло, — Морис вытер вспотевший лоб.

− Эйфайры очень чувствительны к холоду. На севере у них пропадает способность подпитываться от людей. Они там быстро чахнут и умирают. Они, как… бабочки, − Виго указал на плакат под ногами Мориса. — Это, конечно, больше карикатура, но в ней есть некое здравое зерно.

− И что, у кого-то из них и правда есть мохнатое брюхо и крылья? − Морис, развёл носки ног в стороны, снова разглядывая рисунок.

— Это не крылья… Это аура. Так мы её классифицировали. Нечто эфемерное, не видимое обычному глазу. Вернее, глазу обычного человека. Хотя есть некоторые люди, особо чувствительные к эфиру, так вот они могут её видеть. Ну и само собой, другие эйфайры видят друг друга и узнают издалека.

− Так твоё изобретение, то, которое ты везёшь, позволит увидеть эту ауру любому человеку? — спросил Морис, продолжая разглядывать рисунки.

− Ну… Да. Что-то вроде этого, − нехотя ответил Виго. — Но его ещё предстоит проверить, так сказать, на большой массе особей.

− А вторая причина? — продолжил любопытствовать Морис.

− Лагуна, − Виго указал шляпой на раскинувшееся вдали зелёное марево болот и мангровых зарослей. — В этих болотах растёт редкая орхидея, из которой ольтекские шаманы умеют делать специальное средство — туату. Если эйфайр закапает её в глаза, они меняют цвет, и их становится не отличить от человеческих. А ещё в этих мангровых зарослях водится маленькая рыбка, из которой эти же шаманы делают другое средство — аругву. Такой порошок из костей и плавников этой рыбки. И если эйфайр его выпивает, то его аура перестаёт светиться золотым, и его невозможно увидеть даже с помощью моего изобретения. То есть, здесь они могут беспрепятственно маскироваться под обычных людей.

− Н-да, местным властям стоило бы для начала вздёрнуть всех шаманов, чтобы решить проблему, − усмехнулся Морис. — До чего подлый народ эти ольтеки! Мало их мой дед в своё время перебил в Икуале. А тут видишь, нашли способ заработка!

− Они делают это не ради денег, − ответил Виго. — Они верят, что эйфайров в этот мир послал бог солнца. Они называют их золотыми детьми и уверены, что они спасут мир от злого бога Нруку, который хочет его поглотить. Так что, помогают они, так сказать, по велению души, хотя деньги, конечно, за это берут. Но из-за этой легенды о золотых детях истребить желание ольтеков помогать эйфайрам практически невозможно.

− А перевешать этих шаманов? Не? Никак?

− Нельзя перевешать всех, Морис, это, во-первых, а во-вторых, в этой огромной лагуне и болотах вокруг их не так-то просто найти. Там нет улиц и домов с табличками. Зато полно крокодилов. Ну и вот, кстати, − Виго махнул шляпой в другую сторону, − а это третья причина.

Он указал на лачуги, громоздящиеся на склоне холма, словно соты в улье.

− Этот город из лачуг здесь называется вилья*. И это всё равно, что муравейник. В нём без труда может затеряться любой эйфайр. А местные вильеро не склонны сотрудничать с законом ни в каком виде. Человека в форме тут запросто могут убить, так что жандармы и ищейки сюда поодиночке вообще не заходят. Для жителей вильи выбор между жандармом и эйфайром будет точно не в пользу жандармов.

− Хм, н-да, работёнка будет не из лёгких, − ответил Морис, заинтересованно разглядывая огромный город бедняков.

Город в городе. Слепленный из мусора. Именно так выглядели вильи на фоне статуи Парящего Спасителя.

− Ну, ты сам назвался лучшим охотником за головами на всём севере, − усмехнулся Виго. — Посмотрим, как ты вынесешь акадийскую жару.

− Не переживай, хефе! Ты платишь, я ищу. От Мавра Серебряной пули ещё никто не уходил. Живым. А жара… Да ладно, сменю это пальто на полотняный костюм, за твои-то деньги! − и он усмехнулся, обнажая пожелтевшие от табака зубы.

− Тут у нас дело крайне деликатное, и трупы мне не нужны. Да и вообще, нужно обойтись без шума, − ответил Виго, глядя на то, как Морис похлопал себя по спрятанному в кобуре револьверу. — Поэтому без моего одобрения ничего не предпринимать. Никакой пальбы и погонь. Мне сказали, ты не чужд научных методов поиска преступников…

− Как скажешь, патрон, — Морис поднял руки вверх и пожал плечами. — Я не чужд любых методов, за которые платят золотом.

Виго нашёл этого охотника за головами по рекомендации одного уважаемого человека в Департаменте сыска. Ему сказали, что в деле поиска преступников, а также беглых или пропавших ему равных нет. Отец Мориса не зря считался лучшим траппером* севера − умел попасть горностаю в глаз, и сына научил меткой стрельбе и навыкам следопыта.

Ещё в Департаменте сказали, что Морис был мастером на все руки: неплохо находил пропавшие ценности и людей, да и вообще у него был нюх на всякого рода воров. Он расследовал и запутанные убийства, и дерзкие грабежи. И даже дослужился до звания старшего детектива в Департаменте сыска в Грюдленде, но затем проштрафился − что поделать, очень любил золото − и вынужден был покинуть службу. А теперь пробивался случайными заработками по поиску пропавших людей, беглых преступников и краденых предметов искусства. У него была гибкая совесть и отличный нюх, и именно такой человек как раз и нужен был Виго. И хотя сейчас Морису уже было немного за сорок, но времени искать кого-то моложе и опытнее у Виго не было.