Ляна Вечер – Мед (страница 34)

Иду в кухню, она за мной. Похоже, в одиночестве меня не оставят. Ну и чёрт с ним, я не парюсь.

Устраиваюсь под раковиной, работаю. Мать Дины сидит за столом и наблюдает. Взгляд у неё тяжёлый… У меня из руки выскальзывает инструмент и больно бьёт под глаз.

— С-су… — я сдерживаюсь, чтобы не ругнуться. — Сухой трубу надо будет подержать, когда закончу. Несколько часов.

У будущей тёщи звонит телефон, и я выдыхаю. Отвлечётся, не будет меня взглядом сверлить.

— Подержим сухой, не переживайте, — бросает мне холодно. — Привет, Наташенька! — тон её становится весьма дружелюбным. — Как твои дела?.. Ой… Надо же! Не повезло твоему сыну, понимаю. Моя тоже с парнем разошлась… С Костей, ага. И не спрашивай почему. Говорить о таком стыдно… Слушай, Наташ, а что мы теряемся? Давай наших деток познакомим? Глядишь, они поженятся, а мы с тобой породнимся.

Сука! Меня в один момент накрывает яростью. Рука вздрагивает, и инструмент ещё раз падает. Удар приходится в то же место — под глаз.

— Падла! — ору.

— Всё в порядке? — маман булочки отвлекается от телефонного разговора.

— Нет, не в порядке! — я вылезаю из-под раковины, встаю и смотрю на неё.

Чую — взгляд у меня тот ещё… Ничего с собой сделать не могу. Ревность и злость смешиваются в равных пропорциях — коктейль из эмоций. Я нестабилен, и этому есть веская причина, но матери булочки не объяснишь. Сказать при звере, что его истинную хотят выдать замуж за чужого мужика — это комбо-вомбо просто!

— В чём дело? — мама Дины гнёт бровь.

— Почему вы решаете, с кем будет Диана?! — меня несёт. — Она взрослая девочка, может сделать выбор самостоятельно! — рычу.

— Что и требовалось доказать, — кладёт смартфон на стол экраном вверх.

Пару минут назад у неё звонил будильник… А я дятел! Развела меня маман красиво.

— Поговорим? — я беру стул, сажусь напротив неё.

— Поговорим, — соглашается. — Так понимаю, ты не сантехник, а моя дочь вчера в подъезде не велосипеды смотрела, — мама булочки держит осанку. — Меня зовут Татьяна Алексеевна. А тебя как?

Блин! Представлюсь Мёдом и уйду в ещё больший минус по очкам у будущей тёщи. Я всё ещё надеюсь жениться на Дине, да.

— Марк, — выдаю имя, которым меня назвала Машка.

— М-м-угу… Звучит благородно. Сколько тебе лет, Марк?

Если бы я знал!

— Двадцать… шесть, — с потолка практически цифру беру.

Чувствую я себя десятилетним пацаном, которого валит на уроке злая училка.

— Учишься, работаешь? — маман продолжает допрос.

— Работаю.

— Где? Кем?

— Пока не хочу говорить. Только устроился, боюсь сглазить, — не вру, но пыль в глаза пустить пытаюсь.

— Оригинально! Ладно, допустим, — Татьяна Алексеевна щурится, разглядывает меня. — А родители у нас кто?

Чем дальше в лес, тем хреновее вопросы. Для меня. Я ни черта о себе не помню, но ведь вспомню, и если мои ответы разойдутся с оригиналом… Вот веселуха будет!

И тут в моей памяти всплывает Иваныч. Мы похожи… Это, безусловно, безумие, но я решаюсь:

— Мой отец — депутат местной думы, — выдаю, а потроха трясутся.

Я вовремя затыкаюсь — не называю имя придуманного отца и молюсь, чтобы тёща не спросила. Потому что Иваныч ухлёстывает за Мариной, а она с мамой булочки какая-никакая, но родня. Если что, эта ложь вылезет мне боком — врагу не пожелаешь. Санта-Барбара курит в сторонке.

Мама булочки не задаёт больше вопросов. Она встаёт, идёт к раковине и заглядывает под неё:

— Для мажора ты слишком рукастый, — заявляет строго.

Не поверила. И правильно сделала. Правды я сказал мало.

— Татьяна Алексеевна, я настроен серьёзно. Хочу жениться на Диане, — пытаюсь быть честным.

— Прекрасное желание, — она возвращается за стол. — Судя по поведению моей дочери, ты её сильно зацепил. И я понимаю почему. От тебя буквально фонит настоящим мужчиной. Я сама когда-то была юной и влюблённой. Но! — поднимает вверх указательный палец. — Моей маме не удалось уберечь меня от ошибки.

— Считаете, что я не достоин вашей дочери? — я снова начинаю закипать.

— Если бы я так считала, ты бы тут не сидел, — тарабанит маникюром по столешнице. — Я просто хочу быть уверена, что Диана не будет впахивать на двух работах, пока её муж лежит на диване.

Хорошая мать желает своему ребёнку только самого лучшего. Винить Татьяну Алексеевну не в чем. Если бы ко мне припёрся амнезийный женишок дочери, который ещё и сочиняет на ходу факты собственной биографии, я бы ни хрена не обрадовался. Со мной ещё по-доброму поговорили…

Федя обрывает мне мобильный — я задержался. Пора валить зарабатывать — доказывать, что я могу обеспечить мою сладкую булочку. На этом, собственно мы с Татьяной Алексеевной и прощаемся.

Я выхожу из квартиры со странным чувством — вроде поговорили и всё понятно, но ни хрена не понятно на самом деле. Есть ощущение, что я занимаюсь какой-то хренью невероятной. Я не хочу вспоминать собственное прошлое, а причина одна — страх. Мне упорно кажется, что там есть что-то, что оттолкнёт от меня не только маму моей булочки, но и её саму.

Но, с другой стороны, в той жизни, которую я не помню, наверняка есть всё, чтобы решить львиную долю навалившихся на меня проблем. Вряд ли я дожил до своих лет и ничего не имею.

В башке вакуум.

Я спускаюсь в лифте, голова трещит. Ничего я сам не вспомню. Нужен кто-то, кто расскажет — кем я был до того, как меня изрешетили пулями. И этим человеком может быть Машка…

Как же не хочется брать её за жабры! А надо.

— Федь, продиктуй телефон Марины, пожалуйста, — я сажусь в грузовичок.

— На черта? — конюх лупает глазами.

— Отпрошусь у неё ещё на час. Дело есть.

— Ты не охренел часом? — тут даже добряк-Фёдор не выдерживает. — Марина — женщина понимающая, но меру знать надо.

— Вопрос жизни и смерти, — смотрю на него с самым серьёзным выражением на лице.

— Ладно, щас дам номер Марины, — лезет в карман за мобильником. — Но я поехал на ферму. Возвращаться сам будешь.

— Без вопросов, Федь, — хриплю.

На сердце тяжко, на душе погано. Плохое предчувствие не покидает ни на секунду.

Глава 23

Пока добралась до «Кони-пони», прокляла всё на свете. Мой сегодняшний лук — мой личный ад. Вспотела, как лошадь — пришлось расстегнуться и, конечно, я тут же замёрзла.

Буду знать, как врать маме…

Я захожу в будку-проходную. Баб Маши на месте нет. Беру ключ от домика для персонала и топаю к двери. Настроение: не подходи — убью. Приходится нести его с собой на работу.

И тут — опа! — Михал Иваныч собственной персоной. Стреляю в него взглядом калибра 7,62 и хочу пройти мимо, но он ловит меня за запястье.

— Я тебя ждал, Дина, — признаётся не предвещающим ни фига хорошего тоном.

— Зачем? — освобождаю руку и на всякий случай отступаю.

— Поговорить надо.

— Говорите.

— Не здесь.

Поёжившись не то от холода, не то от пронзительного взгляда Иваныча, я кошусь на конюшню — у входа трётся наш инструктор по верховой езде. А ещё мы с Михаилом стоим рядом с проходной в разгар утра — кто-то обязательно придёт на работу…

— Или здесь поговорим, или вообще не поговорим, — заявляю в ультимативной форме.