Лян Сяошэн – Я и моя судьба (страница 21)
Даже если бы я доверилась отцу, наши с ним осложнившиеся отношения я выносила бы уже с большим трудом.
В любом случае стопроцентного доверия к его словам у меня не возникло.
Утром следующего дня я прямо из отеля отправилась в университетский кампус.
В один миг моя жизнь обрела цель – не какой-то общий ориентир, а всего лишь четкую промежуточную цель: взяться за учебу с удвоенными усилиями и по окончании университета добиться наивысших достижений; затем поступить в магистратуру и возможно даже в аспирантуру. С направлением и специальностью я пока что не определилась. Но одно поняла точно: в своей жизни мне следовало полагаться только на себя. Если после маминой смерти я по-прежнему буду во всем зависеть от отца, то более никчемной, паршивой жизни и представить себе нельзя!
Мне следовало приступить к созданию той фактической судьбы, о которой говорила мама-директор!
Однако все мои устремления превратились в мыльный пузырь.
В студенческой столовой мне при всем честном народе залепила пощечину одна студентка с факультета искусств.
Она оказалась бывшей девушкой Хань Биня, и теперь они восстановили отношения – как говорится, «разбитое зеркало снова стало целым». Всю вину за их прошлую ссору она переложила на меня, хотя я и ведать не ведала, что у Хань Биня была подружка.
В порыве отчаяния я схватила чашку с горячим супом и выплеснула ей в лицо.
Меня наказали, и теперь я превратилась в местную знаменитость.
Пускай я стала гораздо более стойкой, в учебе это никак не помогало.
Но что действительно мешало мне добиться поставленных целей, так это шэньсяньдинцы – люди, которых я знать не знала, но которые называли меня своей родственницей.
Для начала меня просто завалили письмами. Зная, что мой отец – мэр, родственники просили помочь им то так, то сяк, уладить для них то одну, то другую проблему. Поскольку мужья обеих моих сестер также считались родственниками, то в число прочих, соответственно, входили и родственники их родственников.
Как-то раз мне в общежитие позвонил отец.
Он сказал, что его часто беспокоят мои близкие, и велел передать им, мол, будет лучше, если при возникновении каких-то проблем они сперва будут обращаться в соответствующие ведомства типа отдела по рассмотрению жалоб.
Отец проявил крайнюю тактичность, но я поняла, что он уже был на пределе.
2002 год стал временем, когда количество проблем у китайских граждан действительно зашкаливало.
В свою очередь, мне тоже досталось – то и дело родственники поджидали меня прямо у входа в общежитие или в аудиторию; случалось, за воротами кампуса, сидя на корточках, меня караулили больше десяти визитеров.
Свое поведение они обосновывали так: «Кто просил тебя быть одной из наших? Кто просил твоего отца быть мэром? Согласись, что встретиться с тобой нам проще, чем с мэром. К кому нам идти, если не к тебе? Ведь для тебя это плевое дело!»
«А что, если потом ты от приемного отца отдалишься? Тогда мы уже не сможем воспользоваться таким знакомством!»
Университетская администрация вызвала меня на разговор и со всей серьезностью объяснила, что университет – это не отдел по рассмотрению жалоб, поэтому мне следует придумать способ, как все это прекратить…
Как-то раз, выгадав момент, когда соседки по комнате ушли на занятия, я оставила им письмо и в панике сбежала из университета.
В 2002 году городом больших возможностей, который привлекал молодежь, помимо Пекина и Шанхая, являлся еще и Шэньчжэнь.
Я села в самолет до Шэньчжэня.
О каком жизненном ориентире можно вести речь, если я лишилась даже промежуточной цели? Моя судьба вызывала у меня такое отвращение, что я решила сменить место жительства и начать всё с чистого листа.
Когда самолет взмыл в небо, я сказала: «Прощай, Шэньсяньдин, остававшийся в тебе корень я выкопала и увезла с собой, впредь меня ничего с тобою не связывает. Прощай, Юйсянь, если когда-нибудь я и буду возвращаться в твои объятия, то только на Праздник чистого света, чтобы почтить память мамы-директора…»
Была уже ночь, когда я безмятежно заснула в отеле при аэропорте Шэньчжэня.
Теперь каждый свой шаг я выверяла согласно плану, который составила накануне.
Начиная с того момента, я превратилась в удивительно разумную девушку, каждое мое решение подкреплялось конкретным планом и порядком действий.
Теперь я жила одна совсем в другом городе, и в моем окружении не было ни родственников, ни друзей.
6
В 2002 году жизнь в Шэньчжэне уже кипела вовсю. Значительная часть новостей, влиявших на проводимую в Китае политику реформ и открытости, распространялась по всей стране именно из Шэньчжэня.
Провинция Гуйчжоу, как и прежде, развивалась медленно и оставалась экономически отсталой. Когда студенты небольших вузов типа педуниверситета, в котором училась я, обсуждали планы на будущее, то в их разговорах зачастую мелькал именно Шэньчжэнь, а не Пекин, Шанхай или Нанкин. Разумеется, попасть в мегаполисы мечтали все, но при этом прекрасно понимали, что зацепиться там ох как сложно. В этом смысле Шэньчжэнь открывал множество прекрасных перспектив, поэтому у выпускников он находился в приоритете.
На самом деле, если бы не драматичные перемены в жизни, сама бы я в Шэньчжэнь не поехала. По своей натуре я домоседка – к чему куда-то отправляться, если все и так хорошо? Но при том раскладе, который случился в моей жизни, я предпочла сбежать подальше от родных мест.
Сразу после прибытия в Шэньчжэнь я сделала пять дел. Во-первых, оставив при себе деньги на проживание, положила на сберкнижку сто с лишним тысяч, после чего зашила ее в потайной карман рубашки. Во-вторых, отправила в учебный отдел письмо с разъяснением, что бросила университет по той причине, что мне надоело учиться. Разумеется, подобная причина наносила ущерб моему имиджу, но зато не нужно было ломать голову, чтобы выдумывать какую-то историю. В-третьих, я написала письмо бывшей соседке по комнате, в котором попросила ее пересылать всю мою почту в Шэньчжэнь. В-четвертых, добравшись до города, я поселилась в самой дешевой гостинице.
Ну и наконец последним, пятым, делом, которое далось мне сложнее всего, стал разговор с отцом, которому я сообщила о новом месте своего пребывания. Для этого мне пришлось звонить по межгороду.
Сперва я хотела и ему написать письмо, но побоялась, что, прежде чем оно дойдет, ему позвонят из учебного отдела, и тогда все обернулось бы большим скандалом.
– Ваньчжи, почему? Почему? Почему ты пошла на такой шаг? Неужели ты больше не считаешь меня родным отцом? Неужели проведенные вместе двадцать лет для тебя совершенно ничего не стоят?..
В тот день было воскресенье, и когда я позвонила ему домой, он неожиданно расплакался.
Человек – не камень, да и кто бы тут сдержался?
Я тоже залилась слезами, попросила его понять и простить, поблагодарила за все, что он сделал для меня, объяснив, что всего лишь хочу начать новую жизнь. Я пообещала, что смогу полностью позаботиться о себе – пусть за меня не переживает…
Положив трубку, я вдруг услышала, как с улицы доносятся слова песни:
Погода стояла прекрасная, над головой простиралось бескрайнее синее небо, ярко светило солнце. Из-за близости моря дул приятный бриз, так что здешняя жара для меня как жительницы южной провинции Гуйчжоу была не в тягость.
Моим первым впечатлением от Шэньчжэня стало то, что тут повсюду звучали песни. Поскольку магнитофоны здесь были контрабандным товаром, то стоили намного дешевле, чем в других местах Китая; что же касается песен, то в основном их исполняли популярные звезды из Гонконга и Тайваня. Даже небольшие парикмахерские и те выставляли на улицу свои динамики. Если поблизости друг от друга находилось сразу несколько лавок, откуда доносилась разная музыка, то хозяева, чтобы никому не мешать, сознательно делали звук потише. А если на всю улицу имелось лишь одно такое заведение, то музыку в нем врубали на всю громкость.
Население Шэньчжэня в те времена еще не слишком разрослось. Зато стройплощадок там было хоть отбавляй. Днем весь народ в основном трудился на стройке или где-то поблизости, поэтому город казался опустелым, пешеходы практически не встречались. Другой причиной отсутствия на улицах людей была жара. Разносившиеся по городу песни служили своего рода приманкой для пешеходов. Ведь если люди шли на звук, то их непременно ждал какой-нибудь магазинчик, а там непременно работал кондиционер.
В то время в Шэньчжэне в основном проживали люди молодого и среднего возраста, причем молодежь преобладала. Все они приехали из самых разных уголков страны, так что звуки песен скрашивали им тоску по родным местам.
К вечеру город наконец оживал – на улицах устанавливались закусочные, повсюду стоял пир горой. К этому времени хиты в исполнении поп-звезд затихали, их место занимали приехавшие со всех уголков страны новые жители Шэньчжэня – безо всякой косметики, одетые в самые простые спецовки, держа в руках микрофоны, они горланили песни, зачастую заглушая друг друга, отчего казалось, что небо перевернулось и земля опрокинулась.
Моя гостиница находилась как раз в таком оживленном месте. Будучи «одиноким странником на чужбине»[29], я боялась тихих ночей. Само собой разумеется, что цены на проживание в этой гостинице были самыми низкими. О деньгах я имела весьма расплывчатое представление, хотя и понимала, что сто с лишним тысяч юаней – сумма немаленькая. Но размышляя о том, что впереди у меня долгий жизненный путь, на котором могут возникнуть непредвиденные ухабы, я установила для себя правило тратить деньги лишь тогда, когда на чем-то экономила.