Лян Сяошэн – Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина (страница 4)
– Исправлять меня? – повысил голос дядя Лу, – если даже теперь я, Лу Эр Е, не считаюсь рабочим по форме и по существу, то все равно никогда не исключался из рядов рабочего класса. По крайней мере, каждый должен признать меня люмпен-пролетарием! Достаточно того, что я все еще ближе всего подхожу к рабочему классу. Многоуважаемый председатель Мао без сомнения не станет безжалостно выправлять мою голову!
– Хорошо, в твоих словах есть резон! – захохотал дядя Чжан. А вот уже и тетя Лу вышла во двор. Она взяла за руку дядю Лу и потащила домой, приговаривая:
– Пойдем домой! Пойдем домой! Выпил и слоняешься от дома к дому, ведешь пустые разговоры. Разве не докучаешь людям?
Дядю Лу увели, а я, оцепенев, стоял, как вкопанный, с газетой «Бэйцзин жибао» в руках и с досадой бормотал сам себе: «Не одного его, весь наш двор интересует политика. Хорошо еще, что наш двор назвали «двором хорошего содержания».
Дядя Цзян вслед ему крикнул:
– Ладно, хватит! Говорить о политике, не говорить о политике. Как будто ты член Политбюро! Ты бы не напивался, да не лазил по крышам домов с ножом да с топором, вот тогда был бы самым выдающимся политиком! Неси шахматы, сегодня я сражусь с тобой, и не уверен, что не выиграю у тебя!
– Выиграешь у меня?! Ты, Цзян, слишком молод! – настроение дяди Лу сразу поднялось, он воспрянул духом.
И тогда они сели за шахматную доску.
В это же самое время из дома Ма полилась музыка кларнета и трубы: исполнялась ария из фильма «Пришелец с ледника» – «Почему такие красные цветы?»
А мое сердце наполнилось беспокойством за мать, сидевшую во дворе в компании женщин и искавшую у них успокоения и сочувствия.
Я, по-прежнему держа в руках «Бэйцзин жибао», сел на кучу старых газет дяди Лу и размышлял: что на самом деле представляет собой эта критическая статья, сигнал к действию? Выходит, приближается серьезное политическое движение? Я не совсем верил предсказаниям старьевщика дяди Лу. Газета – за 16 апреля, сегодня – уже 21 апреля. И за эти дни ничего не случилось?
А ария «Почему такие красные цветы» продолжала звучать. То квартет Ма и Лоу доигрывал свою самую лучшую арию.
Что касается писателей Дэн То и У Ханя, то я тайно в душе досадовал на них. Я сравнительно раньше других узнал имя У Ханя, так как читал написанные им «Рассказы о Чуньцю» и «Рассказы о воюющих царствах». Судя по тем статьям, критика в их адрес обоснованна и аргументирована, трудно возразить. Две книги, которые я прочитал, по существу пропагандировали буржуазное мировоззрение и образ жизни. Я досадовал не только из-за того, что они ошибались, но и из-за того, что я сам оказался обманутым.
– Мат! Ты безнадежно проиграл! – вдруг послышался радостный голос дяди Лу, довольного достигнутой победой. Дул легкий весенний ветерок. Слабо покачивались ветки вяза, отягощенные сочными зелеными плодами. Не обращая внимания на людей, светила луна, щедро разбрызгивая на наш большой двор свои лучи, подобные водяным струям. Мужчины, женщины и дети двора после зимней тоски в этот прекрасный вечер, похоже, больше не хотели сидеть дома.
Двое шахматистов снова расставили фигуры. Дядя Чжан, ожидая своей очереди, стоял рядом, выкрикивал подсказки.
Со стороны женщин донесся ясный благодушный смех матери. Я давно не слышал, чтобы мать смеялась.
Даже дядя Сунь, обычно не находивший общего языка с людьми, перешагнул порог своего дома. Сказав скорее всего самому себе: «Сегодня вечером очень весело во дворе», – снова зашел в дом и вскоре вернулся со стулом в руках. Поставив его у двери своего дома, сел, держа в руках приемник с наушниками, не зная, что бы послушать.
Два моих младших брата, младшая сестра и другие дети двора собрались у окна семьи Ма и спокойно слушали слаженную игру кларнета и трубы.
Мелодия песни «Почему такие красные цветы» привольно растекалась по двору.
Тогда мне и в голову не приходило, что тот вечер будет последним, проведенным совместно. Мирным, дружеским, спокойным, радостным вечером для всех жителей двора, проведенным совместно.
Тот незабываемый вечер до сих пор стоит в моей памяти…
Глава третья
Учителем китайского языка и литературы у нас была женщина по фамилии Лун, получившая образование на факультете китайского языка в Ляонинском университете. Ей было за 40 лет, по комплекции она была несколько полноватая. На следующий день, придя на урок, она первым делом сказала:
– Поднимите руки, кто читал газету «Бэйцзин жибао» за 16 апреля.
Я посмотрел по сторонам, все сидели без движения, в нерешительности я поднял руку.
Ее взгляд остановился на мне, задержался надолго. Похоже она молча выжидала, не выявится ли еще кто-то.
Прошло несколько минут, но больше никто так и не поднял руку.
– Опусти! – наконец сказала она мне.
Лун сняла очки, вынула носовой платок и долго вытирала лицо. Глядя на коробку с мелом, задумалась. Ее лицо выражало беспокойство. Как будто она предчувствовала какую-то опасность, но еще не знала, как защититься от нее.
Ее необычный вид удивил нас. Учащиеся, сидевшие рядом со мной, уставились на меня.
Наконец, она подняла голову, посмотрела на всех и тихим голосом проникновенно сказала:
– Ребята, сегодня я прежде всего хочу перед вами покаяться, признать свою ошибку. На прошлой неделе для того, чтобы дать вам направление в подготовке к написанию сочинений по публицистическим статьям, я в классе прочитала вам некоторые статьи из «Посиделок в Яньшане» и «Саньцзяцуньских заметок». Сейчас эти два произведения подвергаются критике как пропагандирующие буржуазные идеи. Те несколько статей, что я вам цитировала, являются самыми серьезными в эти двух изданиях. Я… я уже передала руководству школы письменное самокритичное признание… мое идейное сознание невысокое, у меня очень низкий уровень познания и критические способности, вплоть до того, что… на занятиях в классе непосредственно распространяла вредные идеи… Я чувствую необходимость извиниться перед вами… ощущаю угрызения совести. Я буду приветствовать, если мои ученики серьезно раскритикуют меня! Я… я гарантирую, что в будущем никогда не допущу ошибки подобного… характера. На сегодняшних занятиях публицистические сочинения писать не будем, напишите пересказ, тема любая… по вашему выбору.
Когда она закончила свой монолог, на лице выступил пот, она снова вынула носовой платок и вытерла лицо.
Когда все погрузились в написание сочинений, она потихоньку подошла ко мне и едва слышно сказала:
– Ты выйди, учителя хотят поговорить с тобой.
Я следом за ней вышел из класса, она плотно притворила дверь и сказала:
– Из всего класса лишь ты один прочитал те статьи в газете «Бэйцзин жибао» за 16 апреля, ошибка учителя очень серьезная и если у тебя есть еще какое-то мнение по поводу сегодняшней самокритики учителя, надеюсь ты сможешь сказать непосредственно учителям…
Мои успехи в языке и литературе всегда были довольно хорошие и я был одним из любимых ее учеников.
– Нет, нет! – без тени сомнения покачал я головой. Она тем не менее продолжала:
– Так уж и нет? Ты напрямую скажи учителям, все взвесь и скажи. Как бы остро ты не высказался, учителя в глубине души могут быть признательны тебе…
– Нет, учитель, честно! – от волнения я покраснел. Я никак не мог понять, почему она придавала такое большое значение своей ошибке. Об этом я узнал лишь позже. Она принадлежала к тем, на ком висел и с кого был снят ярлык «правый».
– Возможно… учителя подумают, что ты допустил ошибку… – она, видимо, почувствовала, что оказывает на меня давление, с сожалением горько улыбнулась и замолчала.
Сельские населенные пункты вокруг Харбина охватило серьезное бедствие, вызванное саранчой. Через два дня все учителя и учащиеся нашей школы отправились в северную часть реки Сунгари. Зерновые уже достигли высоты больше одного чи, только что начали наливаться колосья. Зеленые личинки саранчи толщиной с карандаш и длиной со спичку, боясь солнца, в дневное время прятались под листьями растений, но продолжали пожирать их. Боже мой, как жаль!
На тыльных стенах сельских избушек, обмазанных глиной, известью написаны лозунги: «Главный путь подъема сельского хозяйства заключается в его механизации», «Добьемся высоких и устойчивых урожаев, выполним план третьей пятилетки», «Учиться у Дачжая» и другие подобные призывы. Из-за непрерывных наводнений здесь в течение двух лет не собирали никакого урожая, в этом году производственная бригада дошла до того, что уже не могла купить ядохимикаты. Имевшийся у нее старый разбитый распылитель настолько обветшал, что им уже нельзя было пользоваться. Единственная надежда на помощь в борьбе с бедствием возлагалась на нас – учащихся средних школ.
Метод борьбы у нас насколько простой, настолько и варварский. Надеваешь перчатки и давишь их пальцами. Сколько на земном шаре этих зеленых тварей! К счастью, китайцев тоже немало. Поддерживать деревню – долг учащихся.
Вначале мои соученики не осмеливались даже приближаться к месту бедствия. Особенно боялись перейти рубеж девочки. В перчатках на обеих руках они, рассредоточившись, стояли на краю поля, как на кромке обрыва, съежившись от страха. Учительница поторапливала их. Делать нечего, перепуганные насмерть, они переступали межу поля и в страхе приседали, дрожащими руками переворачивали листья. Зеленые личинки вдруг являлись их взору, приводя в трепет. Одна за другой они вскрикивали до потери голоса, подпрыгивали и убегали. Некоторые дрожали в ужасе. Другие с испугу побледнели, обливаясь холодным потом.