Лян Сяошэн – Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина (страница 6)
– Да-а-а… у нас осталось совсем мало времени! – возразила классный руководитель.
– Учительница Яо, я… я умоляю тебя! – в голосе учителя языка и литературы появились плачущие нотки.
– Подожди окончания общешкольного собрания и поговоришь с учениками! – классный руководитель заняла твердую позицию, не соглашаясь на обсуждение.
– Но я обязательно должна поговорить с ними до начала собрания! Учительница Яо, предоставь мне такую возможность!.. – она заплакала по-настоящему.
Классный руководитель неохотно отошла к окну, молча согласившись.
– Товарищи, – сказала учитель языка и литературы, вытирая платком слезы, – товарищи, моя самокритика перед вами в прошлый раз была неглубокой! Во время прошлой самокритики я еще считала, что Дэн То, У Хань, Лао Моша всего лишь пропагандируют буржуазную идеологию, не осознавала их антипартийную и антисоциалистическую сущность… нет, они – черная банда, они – контрреволюционеры с головы до пят, я тоже одна из деревни «Саньцзяцунь». Нет, нет, не принадлежу к ним, однако я… но я… – чем больше она волновалась, путаясь как сказать, кто же она есть на самом деле, тем непонятней говорила. Ее речь никогда не была такой.
Я сидел в первом ряду, совсем близко от нее. Мне отчетливо были видны ее глаза, из которых непрерывно лились слезы. Носовой платок, в который она вытиралась, был весь мокрый, у меня в носу защекотало. В душе я втайне переживал за нее. Я понимал, что она не преднамеренно прочитала нам в классе антипартийные, антисоциалистические черные статьи. Она просто хотела дать нам несколько образцов статей, и не больше. Я тогда еще не знал, что она давно отмежевалась от правых, из-за этого ее муж разошелся с нею, забрал единственную дочь и долго не разрешал им встречаться. Потом ее отправляли на четыре года в колхоз на перевоспитание, и только два года назад с нее сняли ярлык «правой», под совместное поручительство многих ее взяли в школу на воспитание. Я считал, что могу не только болеть за нее, но и сочувствовать ей.
Сколько душевных сил она потратила, чтобы поднять уровень сочинений учащихся нашего класса! Этого не мог отрицать никто.
– Лян Сяошэн! – вдруг позвала меня классный руководитель. Я от неожиданности невольно встал с места.
– Ты не успеешь написать! – с некоторым раздражением сказала она. Я тут же сел, выхватил из портфеля бумагу и ручку, но нудные мысли не приходили, в голове все перепуталось.
– Учительница Лун, нельзя больше отрывать время учащихся. – Тон классного руководителя был недовольным и жестким.
– Я… я… – Учительница Лун больше не смогла сказать что-либо связное.
Не в силах сдержать своих чувств, я поднял голову, чтобы взглянуть на нее, но увидел лишь спину. Она уходила из класса. В двери обернулась, еще раз окинула взглядом учащихся нашего класса. Она до конца осознала, что на ее голову свалился злой рок. В расстройстве, похоже, продолжала что-то объяснять нам, защищаться от чего-то. Постояв в проеме двери, она, не поворачиваясь, медленно вышла.
Все ученики смотрели на дверь класса. Воцарилась мертвая тишина.
С этого времени она больше не вела у нас уроки.
– Ли Юаньчан, – позвала классный руководитель старосту, – когда начнется общешкольное собрание, ты будешь руководить провозглашением лозунгов нашим классом.
– Провозглашать… какие лозунги? – спросил староста, запинаясь.
– Те, что я напишу, – сказала классный руководитель, подходя ко мне. Она вырвала лист из моего блокнота и стала торопливо писать. Набросав текст, через учащихся передала в руки старосты и снова скомандовала:
– Ли Юаньчан, сейчас же выводи класс на стадион! Лян Сяошэн, а ты оставайся в классе, пиши речь.
Из коридора донесся топот ног. Какой-то класс уже отправлялся на стадион.
– Быстрей, быстрей! – с раздражением в голосе торопила классный руководитель.
И тогда учащиеся, как рой пчел, бросились из класса. В коридоре снова раздался топот.
Ровно через полминуты опять зазвучали шаги множества ног.
Под их грохот я написал строку: «Откроем огонь по черной антипартийной, антисоциалистической линии!»
Я оторопело стоял несколько секунд, глядя на эту строку и припоминал, где слышал такие слова. Ба, да это же заголовок газетной статьи, объявлявшей открытую войну, точная копия. Раздосадованный, я дважды перечеркнул строку, снова написал: «На кого направлен удар тех, кто выступает против партий, против социализма?» И опять замер в изумлении. В моем мозгу вертелись слова, полные воинственности, и все они из тех двух статей, что напечатаны в газете «Цзефан цзюнь бао», ни одного собственного слова. Я никак не мог сосредоточить мысли, собрать воедино нужные слова, подготовить речь.
Наконец, во всем здании школы наступила тишина.
Моя учительница языка и литературы по-прежнему занимала мысли. То, что только что произошло с ней, отзывалось болью в моем сердце.
Ручка, которую я держал в руке, была подарена мне ею. Однажды, когда мы писали сочинение, она увидела, что я пользуюсь обычной ученической ручкой, обмакиваемой в чернила, и удивленно спросила:
– Ты почему не пользуешься авторучкой?
– Потерял, – ответил я.
– Тогда купи другую.
Я одну за другой утерял две авторучки и не хотел снова просить деньги у матери. Трудно было говорить о сокровенном, выкладывать сердечные тайны, да и не хотелось объясняться, поэтому я, склонив голову, усердно писал, не отвечая.
Она видела, что я не привык к такой ручке, черточки получаются то толстые, то тонкие, и молча положила мне на парту эту ручку с золотым кончиком.
После занятий я зашел в учительскую вернуть ей авторучку.
– Я слышала от учеников, что у вас в семье есть трудности. Это так? – спросила она.
Я кивнул головой.
– А этой ручкой писать удобно?
Я опять кивнул.
«Тогда дарю ее тебе. Я всегда писала ученической ручкой и привыкла к ней, авторучкой пользуюсь редко. У меня есть еще шариковая», – сказала она.
– Это же ручка с золотым кончиком, как я могу…
Она прервала меня:
– Быстро бери и уходи, не отнимай у меня время. Мне надо проверять сочинения.
Возможно из-за того, что эту ручку подарила мне она, я больше их не терял.
– Лян Сяошэн, ты почему сидишь здесь как отрешенный? Учителя скоро обозлятся на тебя до смерти! – в класс влетела запыхавшаяся ученица, выкрикнула и исчезла как ветер.
Беда! Общешкольное собрание уже началось! Снаружи в класс долетали звуки выкрикиваемых лозунгов:
Разгромим Дэн То! Разгромим У Ханя! Разгромим Ляо Моша!
Разгромим черное гнездо «Саньцзяцунь»!
Разгромим антипартийную, антисоциалистическую нечисть!
Хотя я написал всего лишь заголовок выступления, я не посмел медлить ни минуты. Не долго думая, вырвал листок с заголовком и стремглав выскочил из класса. В один момент слетел с третьего этажа на первый и что есть силы помчался на стадион. Только там перевел дух.
На стадионе стояло несколько столов, служивших временной трибуной. За столом чинно сидело руководство школы, а учащиеся по классам сидели на земле, сложив ноги по-турецки. Представитель одного из классов как раз, держа в одной руке микрофон, в другой – текст выступления, громко с пафосом произносил речь. Несколько десятков выступающих, плотно прижавшись друг к другу, стояли в затылок выступающему, как бы боясь, что кто-то втиснется между ними. В тот день дул сильный ветер, неся песок по стадиону и покрывая всех песком и пылью.
Неожиданно передо мной возникла классная руководительница, на лице крайнее разочарование и немедленный вопрос ко мне:
– Что ты делал в классе? Написал текст выступления?
Я не посмел сказать ей, что, кроме заголовка, ничего нет, небрежно ответил:
– Написал.
Она поверила и подтолкнула меня в сторону «трибуны»:
– Иди быстрее, в речь побольше эмоций вкладывай!
Когда очередь дошла до меня, я прежде всего выкрикнул череду призывов из серии «разгромим», потом громко, быстро затараторил: «Мы, революционные учащиеся, будем решительно бороться в первых рядах классовой борьбы. Мы торжественно клянемся председателю Мао, что встанем в строй добровольцев, идущих на верную смерть в первых рядах на фронтах классовой борьбы! Нам не страшны сотни, тысячи, десятки тысяч схваток в борьбе с черной антипартийной, антисоциалистической бандой! Пока мы живы, до тех пор будут существовать социалистические завоевания! Победа будет за нами, потому что мы владеем идеями Мао Цзэдуна – этим острым оружием классовой борьбы! Работая в деревне, мы своими руками уничтожали саранчу, а сейчас этими же руками удушим черную банду, несущую угрозу нашей партии и социализму!»…
Вот такую речь я с трудом сочинил в критический момент, пока в течение 20 минут ждал своей очереди для выступления. Хотя у меня и не было написанного выступления, эффект получился очень хороший, а настроение поистине стало прекрасным. Вот таким путем создавалась боевая атмосфера и ненависть к общему врагу, я уже начал полностью верить, что Дэн То, У Хань, Ляо Моша безусловно являются антипартийными, антисоциалистическими элементами черной банды, что кроме них существуют и другие антипартийные, антисоциалистические элементы разных мастей, которые пока не раскрыли свое контрреволюционное лицо. Если бы не это, то зачем бы председатель Мао стал разворачивать «Великую социалистическую культурную революцию»? Зачем газета «Цзефан цзюнь бао» одну за другой публикует критические статьи, наполненные запахом пороха? Народно-освободительная армия Китая уже отмобилизована, перешла на боевую готовность. Как мог я – человек, родившийся в новом Китае, выросший под красными знаменами, учащийся средней школы, безгранично горячо любящий партию и социализм, член Коммунистического союза молодежи – остаться в стороне от движения, касающегося жизни и смерти нашей партии и государства?!