Луция Нэгра – Джоан: наследие света (страница 2)

И тут я вижу это. Тот, в кого я стреляла, тот, что должен был быть мертв, шевелится. Его костлявые пальцы впиваются в каменный косяк, и он с нечеловеческим усилием начинает подниматься. Мое сердце бешено колотится, готовое выпрыгнуть из груди. Пуля не убила его. Только остановила.

Я на кладбище. Я в аду. И эти твари… они не умрут. Они будут подниматься снова и снова, если я не уйду отсюда.

«Беги!» – кричит во мне инстинкт, заглушая голос разума. Я срываюсь с места, бегу по иссохшей земле, перепрыгивая через опрокинутые надгробия.

Из-за одной из гробниц, с истошным визгом, выскакивает второй мертвец. Я не останавливаюсь. На бегу разворачиваюсь, почти не целясь, и жму на спуск. Второй выстрел. Второе падение. Но я уже знаю – это ненадолго.

Первый монстр уже выбрался из склепа, его кровавый взгляд прикован ко мне. Солнце, как алая капля, почти коснулось горизонта. Багровые сумерки сгущаются, и с ними приходит новый, леденящий душу страх – что будет, когда ночь окончательно падет на эту пустошь?

Я собираю все свои силы, каждую каплю воли, каждый остаток мускульной энергии. Я бегу. Бегу к далеким стенам, не зная, хватит ли мне дыхания, хватит ли мне скорости, хватит ли мне удачи, чтобы добежать.

Я мчусь по выжженной земле, каждый вздох – огненный кинжал в груди. Позади – кладбище, этот рассадник кошмаров, уже скрылось в багровеющих сумерках. Оборачиваюсь на бегу: первый мертвец, тот, из склепа, всё ещё плетётся далеко позади, его уродливая фигура медленно удаляется. На мгновение я позволяю себе выдохнуть – хоть что-то идёт не по худшему сценарию.

Но этот мир не устаёт подкидывать сюрпризы. Сбоку, из-за груды почерневших камней, появляется третий. Он не такой потрёпанный, как предыдущие. Его движения резвее, целенаправленнее. Он не ковыляет – он бежит. И бежит прямо на меня, с той же скоростью, что и я.

Паника, холодная и липкая, сжимает горло. Мои легкие горят, ноги тяжелеют с каждой секундой. Он приближается. Я останавливаюсь, разворачиваюсь, едва удерживая равновесие. Рука сама тянется к пистолету. Первый выстрел. Попадание в грудь. Он лишь спотыкается, замедляется на шаг. Его стеклянные, мутные глаза даже не моргают. Он делает следующий шаг.

Я прицеливаюсь. Тщательно, как учили на курсах. В голову. Второй выстрел. Громкий, сухой хлопок. Его голова отскакивает назад, и он падает на раскалённую землю, замерший в неестественной позе.

И тут до меня доходит. Я механически нажимаю на спуск ещё раз. Тишина. Пустой щелчок. Пуль не осталось. Совсем.

Я снова окидываю взглядом кладбище. Оттуда, из-под камней, из-за гробниц, выползают новые фигуры. Десятки. Они ещё далеко, но их движение неотвратимо, как прилив. Они все идут сюда. На меня.

Паника, которую я сдерживала, прорывается наружу, сметая всё на своём пути. Я выкидываю бесполезный кусок металла и кобуру и бросаюсь вперёд, к крепости, выжимая из своих ног всё, на что они способны.

«Боже, – стучит в висках, – как же она далеко».

Два километра? Три? В этом аду расстояния теряют смысл. Я сбавляю темп, пытаясь экономить силы. Дыхание сбито, сердце колотится где-то в горле. Я прислушиваюсь. Сзади доносятся те самые неестественные звуки – хриплое посвистывание, скрежет когтей по камню, приглушённые рыки. Я оборачиваюсь.

И с огромным, почти болезненным облегчением замечаю, что они не бегут. Они движутся медленно, нестройной, но неумолимой толпой. Как сомнамбулы. Как приливная волна из плоти и костей. Расстояние между нами пока увеличивается.

У меня появляется крошечная, хрупкая надежда. Я за неё цепляюсь, как утопающий за соломинку. Может быть, я успею. Может быть, ворота крепости открыты. Может быть, там, за этими стенами, я найду спасение. Хотя бы на время.

Я перехожу на бег трусцой, пытаясь выровнять дыхание, найти тот ритм, который позволит не свалиться замертво. Паника отступает, превращаясь в фоновый гулкий страх, сверлящий сознание. Но он никуда не делся. Он притаился.

Я бегу, постоянно поворачивая голову. Налево – бескрайняя пустошь, направо – такие же безжизненные просторы. Скалы и кладбище давно позади, превратились в тёмные пятна на горизонте. Похоже, вся эта нечисть выползла именно оттуда – из-под камней и из-под земли.

До крепости, по моим прикидкам, остаётся ещё километр. Может, чуть меньше. Я снова оглядываюсь на своих преследователей. Их несколько десятков. Точную цифру в полумраке не разобрать, но их много. Достаточно, чтобы разорвать меня в клочья, если я оступлюсь.

Я заставляю себя держать один и тот же темп. Ровный. Экономичный. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я считаю шаги, лишь бы не слышать нарастающий гул приближающейся смерти. Я бегу к единственному огоньку в этом сгущающемся мраке. Я бегу к крепости.

Наконец-то крепость приблизилась. Её стены, казавшиеся издалека игрушечными, теперь вздымались достаточно высоко, массивные и непоколебимые, словно часть самого мира. Изможденные ноги гудят от боли, каждый шаг даётся с трудом. В голове стучит только одно: адреналин и остатки животного ужаса.

Вблизи крепость оказалась колоссальной. Даже не видно, что находится за её стенами – только серая, неприступная твердыня со всех сторон. Возле полузакрытых ворот я замечаю нескольких людей. Увидев меня, они замирают, а затем начинают что-то кричать, размахивая руками. На стене я различаю несколько фигур стражников в сияющих доспехах и одну – поодаль, в тёмной, незнакомой форме. Он стоит так неподвижно, что его можно принять за статую, если бы не чувствовался на себе его тяжёлый, изучающий взгляд, будто наблюдающий за разворачивающимся спектаклем: бегущая девушка и её «поклонники» из мира кошмаров.

Собирая последние силы, я ускоряюсь. Стражники у ворот жестами показывают мне прорываться внутрь, и едва я переступаю порог, массивные створки с грохотом начинают закрываться. Один из стражников, с обветренным лицом и усталыми глазами, подходит ко мне:

– Ты на Игры?

Голова гудит, мысли путаются. Нужно сказать что-то, что не вызовет подозрений, иначе меня вышвырнут обратно, на растерзание этой нежити.

– Да, – выдыхаю я, едва переводя дух.

– Хорошо, проходи в Девятую башню, там тебя оформят, – бросает мне стражник и тут же теряет ко мне всякий интерес, развернувшись к воротам.

Я оборачиваюсь и вижу всю картину воочию. За тяжёлыми створками к стене подступает волна мертвецов. Они издают неистовые, булькающие звуки, полные ненависти и голода. Некоторые твари уже добрались и царапают камни стен костлявыми пальцами.

Я стою в оцепенении, с открытым от ужаса ртом, хотя понимаю, что сейчас в безопасности.

Тот же стражник, не отрывая взгляда от ворот, рявкает через плечо:

– Уходи, девчонка! Или тебе Проводник нужен?

– Я провожу.

Рядом возникает высокий мужчина. Стройный, весь в чёрном, с коротко подстриженными тёмными волосами. Его лицо было бы приятным, не будь оно высечено изо льда. Холодный, пронзительный взгляд и неестественная неподвижность. Он смотрит на стражника с таким безразличием и внутренним превосходством, что тот, не сказав ни слова, отворачивается и отдает приказы.

Я снова оглядываюсь на разворачивающийся за воротами ужас. Мертвецы, будто обезумевшие, пытаются взобраться на стену, их движения отчаянны и беспомощны одновременно.

– Уходим, – произносит незнакомец тем же ледяным, безжизненным голосом. Он окидывает меня оценивающим взглядом сверху вниз и, не дожидаясь ответа, разворачивается и направляется прочь от ворот.

Инстинктивно я поднимаю голову туда, где на стене стоит та самая неподвижная фигура. Её там нет. Я перевожу взгляд на удаляющегося незнакомца и холодею. Как он мог за считанные секунды оказаться здесь, у ворот, проделав путь, на который ушло бы несколько минут? Это невозможно. Но в этом мире, похоже, невозможное это норма.

Я двигаюсь за незнакомцем, стараясь не отставать, но мой взгляд жадно хватает каждую деталь этого невероятного места. Крепость внутри оказалась не просто укреплением, а целым городом, высеченным из света и тени.

Светлые стены, сложенные из гигантских блоков песчаника, уходят конусом от ворот, расширяясь по мере нашего продвижения внутрь, словно раскрывая передо мной слои гигантской, незнакомой ракушки. Сначала мы выходим на мощёную площадь, поражающую своими размерами. С одной стороны теснятся низкие, приземистые дома-конторы, склады и лавки, все из той же светлой, теплой на вид кладки. Возле них стоят грузовые повозки с высокими бортами, запряженные незнакомыми мне вьючными животными, похожими на лошадей, но более мускулистыми и с роговыми наростами на мордах. Воздух здесь густой и пыльный, пахнет кожей, зерном и потом.

Пройдя дальше, мы оказываемся на второй площади, просторнее первой. В её центре бьет огромный фонтан, сложенный из того же песчаника. Вода струится по сложным узорам, но не в чашу, а в систему каналов, опоясывавших площадь. За фонтаном начинается уличный рынок, теперь пустой и безмолвный. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на смену дневному зною приходит прохлада ночи. Прилавки убраны, навесы свернуты, лишь ветер гоняет по мостовой клочья бумаги и шелуху.

За рынком, расходясь веером по правую и левую сторону, уходят улицы, застроенные зданиями причудливой, почти сюрреалистической архитектуры. Храмы с зиккуратами, увенчанными не крестами, а хрустальными сферами; торговые дома с фасадами, изогнутыми волнами; жилые постройки, напоминающие пчелиные соты. Все они выдержаны в палитре от теплого охристого до ослепительно белого, и между ними, словно забытые кем-то гигантские перья, росли стройные пальмы, чьи кроны шелестели высоко над головой.