Луция Брунеллески – Лоренция. Выжить вопреки (страница 2)

После ухода пациентки Лоренция еще минуту стояла, анализируя возникшее у нее чувство от этой встречи. Что-то непостижимое произвело на нее глубокое впечатление, и она верила, что эта девушка, в глазах которой отражалась такая боль, неспроста появилась в ее жизни. Всегда доверяя своей интуиции, в этот раз она также внимательно прислушалась к ней.

Звук факса вывел ее из раздумий. Она подошла к аппарату и увидела копию паспорта женщины, с которой вчера договорилась о консультации. Еще одно легкое разочарование наполнило ее душу, но она быстро взяла себя в руки, подумав, что, возможно, судьбе угодно будет снова свести ее с Аллой. Взяв документ, Лоренция начала заполнять договор, так как до встречи со следующим пациентом оставалось еще полтора часа. Однако непонятное чувство от знакомства с таинственной посетительницей не покидало ее.

Отложив ручку, она пересела в кресло и расслабилась. Закрыв глаза, попыталась понять свое состояние души, которое было ей знакомо, но она не могла вспомнить, когда последний раз испытывала такое смешение любопытства и разочарования. Вдруг память вернулась к далекому дню, когда она испытала подобное чувство: маленькая лысая девочка в одежде на два размера больше, которую она впервые увидела через решетчатое окно, когда милицейский автомобиль в тот далекий августовский день въехал на территорию детского дома.

Воспоминания, как кадры кино, начали всплывать в памяти Лоренции. Этот день она никогда не сможет стереть из памяти....

(1979 год)

В будке «Бобика» стоял душный, горячий воздух вперемешку с запахом пота обозленного толстого милиционера. Маленькая девочка, прижавшись в угол, не могла дождаться, когда они доедут до места, которое с сегодняшнего дня станет ее домом. Несмотря на то что Лоренции только должно было исполниться семь лет, она уже перешла во второй класс. Малышка родилась в ноябре, и родители предпочли отдать ее в школу раньше срока — в пятилетнем возрасте. Поступая в первый класс, ребенок уже умел читать, писать, и ее способности были на уровне ученика второго класса, но, к сожалению, ее не могли сразу перевести туда, так как этого не позволяло законодательство.

Но вопреки всем знаниям девочка не понимала, что происходит и почему она оказалась в этой машине. Как папочка мог позволить, чтобы ее увезли? Ее любимый, дорогой папочка. Слезы вновь покатились по щекам ребенка, и вместе с ними в голове всплыли жестокие слова женщины из социального отдела: «Ты меня слышишь? Твоих родителей уже нет, и бабушки тоже. У тебя есть еще кто-то из родственников?» Но девочка молчала, и только слезы текли по ее лицу.

— Да ты что, глухонемая? Или идиотка? — почти криком пыталась что-то разузнать эта женщина, у которой, было видно, терпение вот-вот лопнет.

Более двух часов она старалась получить от нее хоть какую-то информацию, но та лишь упорно безмолвствовала. Даже ответ председателя сельсовета села, в котором проживала бабушка девочки, весьма тепло отзывавшегося о сироте и говорившего, что ребенок нормальный и еще вчера он слышал, как она разговаривает (причем вполне разборчиво), не смог убедить работника соцслужбы, что со здоровьем все в порядке. Потеряв остатки терпения, женщина махнула рукой и объявила:

— Оформлю тебя в школу-интернат, а там пусть разбираются — нормальная ты или нет, есть кто-то или нет...

Машина остановилась перед входом старого здания, и весь пропотевший милиционер, кряхтя, вышел из кабины.

— Принимайте следующего заморыша! — крикнул он и открыл задние двери УАЗа. — Выходи, приехали, — сказал он девочке, но та еще сильнее сжалась в углу. — Выходи, кому сказал! Не заставляй меня силой тебя вытаскивать!

Но она лишь еще сильнее поджала под себя ноги и вся съежилась, готовясь принять удар. Так же она поступала каждый раз после случая, когда мама разозлилась и ударила ее. Хотя после того одиночного инцидента мать больше никогда ничего подобного себе не позволяла, девочкин инстинкт срабатывал каждый раз, когда она думала, что ее хотят ударить.

— Кого вы нам привезли, Петр Семенович? — неожиданно раздался женский голос.

— Голубушка моя, Вера Сергеевна, ну как всегда — следующего отпрыска, который вам будет портить нервы, — с притворной любезностью ответил милиционер.

— О, мой дорогой Петр Семенович, прошу по поводу моих нервов не беспокоиться. Еще не родился бастард, который бы сумел мне нервы портить, — также фальшиво улыбаясь, ответила женщина.

Невысокого роста, худощавого телосложения, с крючковатым носом, она напоминала ребенку ведьму из тех сказок, что та прочитала, но на самом деле была заместителем директора детского дома. Заглянув внутрь будки УАЗа, Вера Сергеевна пыталась разглядеть девочку, однако та, скрючившись, прятала голову руками.

— Что это с ней? — спросила Вера Сергеевна.

— Да Бог ее знает. В отделе опеки сказали — скорее всего, умственно отсталая. За всю дорогу не проронила ни слова, лишь иногда мычала как звереныш какой-то, — ответил милиционер и протянул папку с документами. — Вот ее дело.

Вера Сергеевна открыла обложку и начала вслух читать:

— Лоренция Альбертовна Бенетти, рожденная первого ноября 1972 года в городе Саранске. Родители: мать — Анастасия Николаевна Бенетти, урожденная Соколова, русская; отец Альберто, переименован на Альберт Виторович Бенетти, итальянец. Братьев и сестер не имеется.

Пробежав глазами следующие страницы, она закрыла дело и ехидным тоном произнесла:

— Дорогуша, выходит, ты у нас капиталистический отпрыск наполовину. Ну ничего, мы сумеем привить тебе любовь к нашей коммунистической власти. Выходи немедленно, пока я сама туда не вошла и не вышвырнула тебя.

Но девочка еще больше вжалась в угол. Вера Сергеевна выглянула из-за машины и закричала:

— Вовочка! Пойди сюда, дорогой!

Высокий пацан со взглядом матерого хулигана подошел к автомобилю.

— Слушаю вас, Вера Сергеевна, — произнес он как послушный слуга.

— Вытащи эту дуру из кузова, потому что добровольно выходить она не желает, — злобно произнесла заместитель директора.

— Слушаюсь, Вера Сергеевна! — послушно ответил парень и ловко вскочил внутрь.

Девочка, поняв, что ее сейчас будут силой вытаскивать, схватилась своими маленькими ручками за решетку, отделяющую водителя от пассажиров, и начала отбиваться ногами, при этом мыча и рыча как маленький тигренок.

— Да ты бешеная! — простонал Вова, получив сильный удар между ног. — Ну подожди, я тебе сейчас покажу, где раки зимуют!

Со всей силы хулиган схватил девочку за щиколотки и потянул к себе. От резкого рывка ее пальцы оторвались от решетки; она упала на пол и сильно ударилась головой. Подросток, не желая получить второй удар, сгреб ее в охапку и выпрыгнул из машины. Но малышка больше не сопротивлялась. Подняв за волосы ее голову, Вера Сергеевна поняла, что ребенок потерял сознание: руки безвольно болтались, а ноги подогнулись. Если бы Вова не держал ее, она бы упала на землю.

— Отнеси ее в изолятор, — холодно приказала заместительница. — Пусть наголо побреют, искупают, и затем приведи в мой кабинет для оформления.

И, обернувшись к милиционеру, с притворной слащавостью в голосе произнесла:

— Петр Семенович, голубчик, вы, наверное, устали с дороги. Пройдёмте ко мне в кабинет, я вас угощу холодным кваском.

— О, Вера Сергеевна, вы, как обычно, очень любезны! С удовольствием приму ваше приглашение, — искренне обрадовался водитель, ибо от жажды его горло уже совсем пересохло.

Вера Сергеевна, виляя бедрами, направилась к входу; за ней, как послушный пес, следовал милиционер.

Глава 2: Цена спокойствия

(1997 год)

Лоренция внимательно разглядывала женщину, минуту назад вошедшую в ее кабинет. Посетительница вела себя так, будто ей принадлежал весь мир, включая саму Лоренцию. Безвкусный, можно было даже сказать, пошлый наряд гостьи свидетельствовал о том, что она принадлежит к числу тех богачей, которые после распада Советского Союза мгновенно обогатились нечестным путем. «Из грязи в князи» — так в народе называли подобных людей.

— Вы что, испанка или итальянка? — бестактно полюбопытствовала женщина.

— Отчасти, — коротко ответила Лоренция и добавила: — И правильно говорить не «что», а «кто».

Все ее существо сопротивлялось общению с этой особой, но, к сожалению, хозяйке кабинета приходилось принимать и таких клиентов. Работа психологом была успешной и престижной в Америке, однако в России большинство населения едва зарабатывало на хлеб и уж тем более не могло оплачивать услуги частного специалиста. Служба в государственной психиатрической больнице не приносила достойного дохода. Как и во многих других учреждениях, зарплаты там часто задерживали — иногда на несколько месяцев. Поэтому сразу после получения лицензии Лоренция открыла свой психологический кабинет. Это было необходимо как для заработка, так и для того, чтобы помогать тем, у кого не хватало средств в эти трудные времена. Шел 1997 год — время, мало что сулившее хорошего.

— О, мадам! Прошу простить меня, — сарказм незнакомки вывел Лоренцию из раздумий. — Я вовсе не хотела вас обидеть, — продолжила она тем же тоном.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, Марина Витальевна — ведь так вас зовут? Вы меня совершенно не обидели, — равнодушно ответила Лоренция, намеренно обратившись к ней по имени и отчеству, записанным на этот час. — Прошу, располагайтесь поудобнее, и давайте начнем. Что привело вас ко мне? Личные проблемы или беспокоит душевное состояние кого-то из близких? — произнесла она на одном дыхании.