Lusy Westenra – Я дождусь тебя в этом мире (страница 9)

Она чуть придвинулась к нему, локтем уткнувшись в стол:

– Давай, удиви меня, маленький купец. Что именно ты хочешь знать?

– Я спрашиваю о странных существах. Может, легендах. Может, кто-то что-то видел. Что-то… необычное вокруг аббатства.

Женщина закатила глаза так демонстративно, что трое мужчин у стены захихикали.

– Да нет там ничего такого, маленький. – Она отмахнулась. – Легенды как легенды… такие же, как в любом лесу. Историй полно, но всё одно и то же: духи, черти, охотники, что в чащу уходили и не вернулись. Знаем мы эти сказки.

Дима слушал, но взгляд его стал чуть холоднее – слишком уж быстро она всё отметала.

– А что не сказки? – уточнил он.

Она пожала плечами и наклонилась ближе, понижая голос:

– Разве что… наш глава аббатства. – Она переглянулась с кем-то в конце зала, будто опасалась, что её услышат. – Он, понимаешь ли, коллекционер. Скупает книги. Любые редкие свитки, манускрипты, записи старые. Купцы идут – он первым покупает. Изо всех стран книги завозят. Никогда не торгуется.

Дима чуть вскинул голову.

– Книги?

– Да. Это у них единственное богатство. Ну и земли, но то так, по мелочи. А вот книги – в этом он фанат. У него там библиотека, говорят, как у королей. Всё покупает. Всё. Даже то, что другим не надо.

Это слово – книги – ударило по нему словно колокол.

Внутри что-то дрогнуло.

Если где-то на этой земле могли сохраниться упоминания о капсулах… о путешественниках… о чужаках… о чистых…

То только в библиотеке, куда веками стекались редкости.

Он посмотрел на женщину внимательнее, словно оценивая, не лжёт ли она.

Но она выглядела слишком простой, чтобы придумывать столь сложную ложь.

– Значит, знания… – прошептал он себе под нос.

Она услышала.

– Ну да. Только не думай, что тебе дадут хоть краешком глаза посмотреть. В аббатство детей-то не пускают. Не то, что чужаков без серебра.

Он на секунду улыбнулся – так мягко, что женщина снова почувствовала странное ощущение, будто перед ней не ребёнок.

– А как туда попасть? – спросил он вслух. – В аббатство.

Она хмыкнула:

– Ворота у них на севере отсюда. Полдня хода. Но я ж тебе говорю: без дел, без денег и без причин туда идти не стоит. Не пустят. Там стража, там правила. Ты куда собрался? В библиотеку ихнюю?

Дима медленно кивнул:

– Возможно.

Женщина рассмеялась, но уже не так громко. В её смехе впервые звучала осторожность:

– Ну, ты и мечтатель… такой маленький, а уже лезешь в святое святых. Но если хочешь – иди. Только зайца я забираю.

Она придвинула тушку к себе.

– А ты, чертёнок, думай головой. Там люди строгие. Очень.

Дима поднял глаза на неё – спокойно, уверенно, так, как может смотреть только тот, кто боится куда меньше, чем должен.

– Спасибо, – сказал он. – Для начала мне хватит и этого.

Он вышел из трактира в холодный вечерний воздух – тот самый северный холод, тонкий как игла, который пробирает даже того, кто давно не чувствует температуры так, как люди. Снег вокруг потрескивал под его шагами, тусклые огни из окон трактира погасли за спиной.

Он сделал всего несколько шагов по узкой тропе, ведущей к северу, как сзади раздался окрик:

– Эй! Подожди!

Дима обернулся.

Женщина – та самая, пышная, громкая, с отрывистым смехом – почти бежала к нему, подбирая подол юбки, чтобы не споткнуться о снег. Она остановилась перед ним, пытаясь отдышаться.

– Стой… – она коснулась его плеча. – Я вот что забыла сказать.

Дима молча приподнял бровь, ожидая.

Она оглянулась на трактир, словно проверяла, не слышит ли кто, потом наклонилась ниже – почти до уровня его лица.

– В этих лесах часто охотятся дети нашего главы. – Она понизила голос. – Ну… не дети уже. Внуки. Их трое.

Он чуть наклонил голову.

– Внуки?

– Да. Два мальчишки-близнецы. Шестнадцать лет. Один в один – никогда не поймёшь, кто из них кто. И девчонка. Четырнадцать. – Она фыркнула. – И характер у неё пострашнее, чем у обоих братьев вместе взятых.

– Ты их узнаешь сразу, – добавила женщина. – У них одежда другая, богаче. Манеры… ну… такие, знаешь… как у тех, кому всё можно.

Она постучала пальцем по его зайцу, которого всё ещё держала.

– Если встретишь – попробуй заговорить. Может, уговоришь их провести тебя в аббатство. Они там кого хочешь проведут, если вздумают. Но…

Она подняла палец.

– Запомни главное: дорого возьмут. Они из тех, кто за улыбку – монету, за слово – серебро, а за помощь – половину души.

Дима тихо усмехнулся.

– Суд, конечно, тебе не поможет, – продолжила она, всё ещё шепотом. – У них дед – глава. В этом лесу они могут хоть по головам ходить. Никто им слова не скажет.

Он едва заметно кивнул.

– Понятно.

Женщина выдохнула, словно облегчённо:

– Ну… вот. Хоть предупредила. Остальное – сам. Вон туда иди. – Она махнула рукой на север. – Там, за холмом, будет дорога. А за дорогой – старые ворота аббатства.

– Спасибо, – тихо сказал Дима.

Она смотрела на него секунду, и в её глазах снова мелькнула та странная смесь: материнская тревога и непонятное восхищение, которое он в ней вызвал ещё внутри трактира.

Но он уже отвернулся.

Десять дней – снег, холод, туман по утрам.

Десять дней – лес, в котором он уже мог ориентироваться вслепую.

Десять дней – ворота аббатства, которые открывались редко, словно каменные губы, неохотно выпускающие наружу дыхание крепости.

Дима устроился в лесу так, как умел: почти бесшумно. Спал под елями, укрываясь лапником; охотился по ночам, когда человеческий глаз слепнет, а его зрение, наоборот, обостряется; прятался на деревьях, тихо, недвижимо, как зверёк, только наблюдая.

Он изучал всё.

Кто входит.