Лус Габас – Сердце земли (страница 40)

– Расслабься, – прошептал молодой человек.

«Если б ты только знал, – подумала Алира, – как давно меня никто не желал! Как я жажду этого!» – а вслух сказала:

– Прости.

– Не извиняйся. Как ты себя чувствуешь?

– Не могу объяснить.

– А ты попробуй.

– Страх, возраст, стыд, волнение – всё сразу.

– Я хочу узнать всё твое тело, – прошептал Дамер ей на ухо. – Если, конечно, ты не против. Вот что я придумал… – Он пристально взглянул на нее. – Это bluetooth-колонка там, на столе?

– Да, – отозвалась Алира, несколько удивленная.

Дамер вытащил телефон из заднего кармана, поискал что-то в памяти, подсоединил адаптер и запустил мелодию. Юноша присел на кровать и предложил Алире прилечь рядом. Та согласилась и потушила свет.

– Зачем? – поинтересовался Дамер.

– Мне так нравится. Не хочу, чтобы ты меня видел: слишком заметна разница в возрасте. Меня это раздражает.

– А я хочу тебя видеть, – произнес юноша.

Он поискал выключатель на тумбочке и зажег лампу. Он гладил ее тело, пока говорил, потом перешел к нежным ласкам, касаясь пальцами тех мест, что Алира привыкла ото всех скрывать: руки, слишком бледные и мягкие, грудь, живот и бедра, ниточки вен на ногах, стопы. Дамер, казалось, не замечал в ней изъянов, в его глазах отражалось желание и наслаждение тем, что видит.

– Закрой глаза и просто слушай, – попросил он.

Песня была Алире незнакома, и она сосредоточилась на словах и мелодии и постепенно расслабилась. Она слышала слово «кожа» и чувствовала тело Дамера, как свое. Она слышала, как голос певца советовал забыть о фирме, и ощутила, что уже не она одна владеет своим телом, она уже не думала – только чувствовала. Слова, аккорды и ласки соединились в невероятное ощущение необратимости и бесплотности. Она слышала голос, говоривший: «Возьми меня! Я больше не могу ждать. Не оставляй меня нетронутой!» И эти слова шептала именно она, следуя мелодии песни Дамера, именно она стонала от наслаждения… или это был его голос? Или их двоих? Ей было все равно. Ее жажду утолили; время, ночь, тишина, тьма, жизненная неустроенность, страх, разбитая душа, поглощенная потоками воды, заполонившими пустыню, в которую женщина так боялась превратиться, земное и небесное, вечное и временное, четкое и неточное слились в едином моменте истины…

Тельма не могла уснуть. У нее был жар, она была взволнована, и Херардо рядом так громко храпел, что невозможно было задремать. Почему ночь порождает ненависть? Она обожала мужа днем, но по ночам… Разумеется, все эти химеры жили лишь в ее мозгу, ведь завтра будет новый день и новая работа, забота о сыне и встречи, которые отвлекут ее от мрачных мыслей. Тем более, она уже разучилась думать о себе и собственных проблемах при свете дня.

Однако во мраке ночи она слышала, как рычат внутренние демоны. Тельма хотела развестись, начать новую жизнь, вновь обрести свободу, сменить работу и ощущать сладость неопределенности будущего. Она ненавидела себя за то, что скатилась в рутину и с головой окунулась в жизнь, в которой не знала недостатка ни в чем, но где ее постоянно преследовало чувство неудовлетворенности. В юности она критиковала сытую, консервативную, устроенную жизнь – и именно ее она сейчас вела. С Херардо они могли бы теоретически добиться большего, да и сейчас желали большего… Но они были связаны необходимостью поставить на ноги сына и дать ему лучшую жизнь, чем была у них.

Противоречия разрывали женщину изнутри… но лишь ночью. Утром она радовалась, что ей нечего больше желать, о чем они с Херардо когда-то мечтали. У них есть новый, большой, красивый и уютный дом… и, разумеется, очень дорогой. Когда муж получит свою часть наследства, они смогут закрыть ипотеку… если, конечно, получит. Пока все это было лишь на словах, которые не доходили до дела. По ночам поместье, в котором они сейчас обитали, казалось ей корнем зла: она только и мечтала, что избавиться от него и никогда больше сюда не возвращаться. Как только Херардо получит свою долю, это больше не потребуется. А чего ради? Чтобы окончательно здесь потонуть? Отношения с семьей мужа у Тельмы не сложились: Томас был бездельником, элегантным и равнодушным, Алира – старомодным романтиком… Тельма не представляла, как семья могла прозябать в этом мрачном мавзолее. Она хотела современной, устроенной жизни!

Женщина спустилась на кухню за глотком воды и обнаружила на столе зажигалку и пачку табака. Наверное, Томас или Аманда забыли…

Тельма заварила себе чай и зажгла сигарету. Конечно, она бросила, но иногда втайне все-таки курила. Ей нравилось «чувство секретности». Женщина погасила свет. Висела такая оглушительная тишина, что было слышно, как сгорают табачные листья. Тельма наблюдала за тем, как медленно оживают крошечные угольки…

Внезапно послышался смех, затем – шепот. Тельма застыла. Один из голосов принадлежал Алире, второй – какому-то мужчине. Женщина насторожилась. Она взглянула на часы на стене: слабые лунные лучи давали немного света – было четыре утра.

Тельма старалась не шевелиться. Если бы пара вошла в кухню, то застала бы ее, пьющую чай. Что в этом особенного?

Вокруг по-прежнему царила темнота: то, что происходит ночью, не требует яркого света. Голоса сместились к главной двери, и Тельма вышла из кухни, пересекла кабинет и столовую и выглянула в окно, выходящее на фасад. При полной луне все предметы вокруг обрели удивительную четкость.

Подозрения женщины подтверждались: Дамер обернулся и послал кому-то у дверей воздушный поцелуй. Тельма нахмурилась. Все происходит слишком быстро! Так ли давно пропасть разделяла обитателей поместья и Алкиларе? И вот через нее уже переброшен мост! Дамер уже проник в дом. Кто знает, что еще привлекло его здесь, кроме ночей в постели Алиры? Конечно, Тельму это беспокоило. Слишком уж все быстро…

20

KILL ROCK’N ROLL22

System of a Down

Спустя два дня во время обеда в пасхальное Воскресенье, Тельма решила, что пришло время осуществить задуманное. Время от времени она думала об этом, но обстоятельства постоянно были против нее. И тот факт, что Дамер бродил по особняку в утренней темноте, только подстегнул женщину действовать. Она никогда не простила бы себе промедления. Это должно было случиться ночью. Накануне Херардо увез мать в город, потому что на следующий день утром у Элехии был плановый медицинский осмотр, а она не хотела вставать рано. Это значит, что они не вернутся раньше полудня.

В последнее время Аманда и Алира развлекались до самого утра, она знала об этом благодаря постоянной бессоннице. Томас запирался в своей комнате в башне и слушал музыку, как и ее сын Хан. Они ничего не знали. Дуния же каждую ночь ложилась спать пьяной. И, к счастью, Сезара и Ирэн в ту ночь тоже не было в особняке. Тельма не могла представить друзей более преданных. Они объявлялись каждые два-три дня.

– Салат с киноа очень вкусный, тетушка, – поблагодарил Хан.

– Спасибо, – ответила Алира с необычной улыбкой. – Мне принесли рецепт, и я решила приготовить на этот раз что-нибудь необычное, чтобы удивить вас.

– У тебя получилось, – признал Томас, остальные кивнули. – Хоть что-то новое.

Тельма была единственной, кто понял, почему Алира вдруг покраснела. Влияние этого молодого человека – Дамера – распространилось даже на еду.

Они закончили ужин и разошлись раньше обычного, будто каждый спешил по своим делам. Ночью Тельма несколько часов прождала в своей спальне, прежде чем осуществить задуманное. Затем, нарядившись в пижамные штаны и футболку, она с небольшой пластиковой сумкой направилась в спальню Элехии. Там Тельма надела тонкие латексные перчатки и с помощью фонарика на мобильном телефоне начала поиски. Она выдвинула все ящики тяжелого орехового комода и стала жадно рыться между нижним и постельным бельем, обыскала высокие прикроватные тумбочки, шкаф рядом с креслами и большой двустворчатый гардероб. Ей пришлось придвинуть стул, чтобы добраться до верхней полки, где она и нашла небольшую коробочку, заботливо спрятанную среди кучи платков и шалей. Шкатулка была из дерева, с перламутровыми вставками на крышке. Закрыта на замок.

Тельма вспомнила, что видела небольшой старинный ключик на одной из прикроватных тумбочек, и решила попробовать его. Ее ждала награда: сокровища Элехии, семейные драгоценности, были аккуратно разложены по небольшим кожаным, бархатным или картонным футлярам. Женщина переложила украшения в сумку.

«Зачем этой старухе украшения, если ни она, ни Алира никогда их не носили?» – размышляла она. Они все время жаловались на отсутствие денег, хотя могли бы продать драгоценности и выручить за них хорошую сумму, по крайней мере чтобы выплатить долю наследства Херардо. Они были жадными, хотели все оставить себе, чтобы все было по-прежнему. Или, что еще хуже, чтобы все досталось чужим, кому-то вроде Дамера. У нее больше прав на наследство мужа, поэтому она не допустит, чтобы украшения достались кому-то еще.

Среди драгоценностей было довольно много недорогих цепочек и подвесок, но нашлись и довольно ценные экземпляры: три толстых браслета и колье из золота, пять разных пар жемчужных и бриллиантовых сережек, кольца из белого золота и с россыпью мелких бриллиантов, перстень с небольшими изумрудами и сапфирами и самое дорогое – кольцо с бриллиантом классической огранки, размером с горошину, и диадема из платины, богато украшенная жемчугом и бриллиантами.