Лус Габас – Пальмы в снегу (страница 73)
Матео похлопал его по руке.
– Ты с каждым днем все больше похож на отца, дружище: из дома – на работу, с работы – домой.
Килиан не ответил. Он пересекся взглядом с Мануэлем, и доктор спешно отвел глаза. Мануэль знал причину частых визитов друга в больницу, он был не слепой. Килиана всегда лечила одна и та же медсестра…
Сад шла по пыльной тропинке в сторону родильного отделения для местных жителей в больницы Санта-Исабель, где три месяца назад родился ее сын. Оно располагалось в двухэтажном флигеле, соединенном балкончиком с основным корпусом. Подошла к лестнице при входе и остановилась, подняла глаза к звездному небу. Не было слышно ни звука: природа наслаждалась последними мгновениями предрассветной тишины. Младенец мирно спал у нее на руках. Она погладила его по щечкам, наклонилась – и оставила на ступеньках. Несколько секунд постояла, глядя на мальчика, потом развернулась и ушла.
Дома Сад приготовила настойку
Расследование не помогло определить отца. Все было сделано не так. В итоге она потеряла Килиана.
Женщина быстро смахнула предательскую слезу. Больше ни за что она не позволит чувствам взять верх, хотя, благодаря беременности, перед ней открылись новые горизонты. Ей было о чем подумать.
Последние месяцы Анита уговаривала ее помочь в управлении клубом. Годы шли, хозяйка не молодела, а у Сад открылось умение привлекать клиентуру, инструктировать новых девушек и хорошо составлять плейлисты для оркестра, в результате чего гости не хотели расходиться. Сад также охотно занялась мелким ремонтом, и Анита поняла, что она сможет дожить последние годы в тишине и покое. В Сад она видела отличную кандидатуру, кому передать бизнес.
Для Сад ставки повысились. Все силы теперь следовало сосредоточить на деле и, по возможности, его расширении. А в сиротском приюте отлично позаботятся о младенце и даже помогут получить образование, как она считала: нетрудно было увидеть разницу между детьми, которые росли беспризорниками при клубе, и воспитанниками испанского центра. А если все пойдет удачно, в будущем она сможет забрать сына назад. В целом она ведь не плохая мать – просто она вела плохую жизнь. И только она – она одна – могла изменить ее.
– Ты не окажешь мне услугу?
Дженероса не собиралась уступать настойчивости дочери.
– Не понимаю, почему тебя это заинтересовало спустя столько времени? Кому какое дело до этой женщины и ее ребенка?
– Мама, Оба говорит, что ее подруга ходит навещать ребенка в приюте, когда только может. Ребенку уже год. Я просто хотела знать, какое имя она ему выбрала. Кто знает, может, однажды его настоящий отец захочет…
– Хулия, это грязная история, и о ней лучше забыть, – Дженероса махнула рукой, призывая дочь замолчать. – И вообще, это не твое дело!
Исмаэль потянул ручонки к книжной полке, покачнулся, упал и начал плакать. Его тонкий голосок смешивался с другими, доносившимися с улицы. Дженероса взяла внука на руки и выглянула в окно.
– Они снова за свое!
– А что там? – спросила Хулия.
– Твой отец и Густаво.
– Я спущусь.
Внизу Хулия столкнулась с Обой, которая тоже выглянула из двери магазина.
– Как все началось?
Оба указала на группу людей, среди которых Хулия узнала Густаво и его брата Димаса.
– Эти люди пришли в магазин купить алкоголь, чтобы отпраздновать Рождество, а ваш отец отказался им продавать без полицейского разрешения. Они заявили, что теперь могут покупать те же продукты, что и белые. Ваш отец согласился со всем, кроме алкоголя. Потому что Рождество уже давно прошло, а если они напьются, то не смогут потом работать. Ваш отец выгнал их, а они пошли и позвали Густаво, представителя общинного совета.
Эмилио окружали около дюжины мужчин, и он, потеряв терпение, орал:
– По-вашему, мы равны, так? Хорошо, если мы равны, почему я не могу голосовать? У меня те же права или нет? Да у меня больше прав, чем у большинства из вас! Я жил здесь задолго до того, как другие, буби или фанги, приехали с континента, заявив, что эта земля – их! Что за чушь, что теперь права голоса есть только у испанцев гвинейского происхождения? Да к черту происхождение! Вы все сбрендили!
Хулия вздохнула. Недавно был объявлен референдум о самоуправлении Гвинеи. Жизнь быстро менялась. Прогнозы подтверждались: меньше чем за шесть лет колония прошла путь от испанской провинции до возможного режима самоуправления, а там и до независимости недалеко. ООН проводила политику деколонизации. Что остается Испании? Лишь подчиниться.
Хулия покачала головой. Она уже много лет провела на острове и видела, что ситуация становится совсем уж нестабильной. Еще совсем недавно колониальные власти привлекли бы пропагандистов вроде Густаво, тех, кто восставал против испанского управления, к ответственности. Скорее всего, их отправили бы в «Черный пляж». А теперь вопрос независимости почти решен. Как такое понять? И как принять?
Несмотря на то что перемены были на руку местным жителям, много копий сломалось из-за того, как этих перемен достичь. Жаркие споры вспыхивали постоянно и повсюду. По одну сторону находились сторонники умеренного курса, поддерживавшие самоуправление, организованное Испанией, а уж потом, говорили они, можно подумать об объявлении независимости. Они прекрасно понимали, что после стольких лет колониального режима Испанию и Гвинею связывали слишком тесные узы. По другую сторону стояли радикалы, в большинстве своем – фанг, которых было большинство и которые требовали независимости как для континентальной части, так и для островной. Радикалы критиковали умеренных за поддержку испанского управления, умеренные радикалов – за слишком поспешный переход к самоуправлению. Что еще сильнее усложняло ситуацию, буби (тот же Густаво) требовали независимости отдельно для Фернандо-По. Их основной аргумент строился на том, что распределение бюджета не равносильно вкладу каждой из провинций. Пока еще большая часть средств доставалась острову, но согласно последним веяниям, поток денежных вливаний собирались перенаправить в Рио-Муни, то есть в континентальную часть страны.
А еще были те, кто соглашался с Эмилио: местным жителям будет лучше, если Гвинея сохранит испанское управление, как раньше. Хулия была уверена, что такие люди, как Димас, кто много работал и вел вполне достойную жизнь, поддерживают позицию отца, но сам Димас никогда не выскажет подобное мнение открыто, чтобы не раздражать брата.
Эмилио тем временем продолжал сварливо гнуть свою линию:
– Обещаю тебе, Густаво, как член общинного совета, я буду бороться, пока люди, вроде меня, не получат право голоса. Я не собираюсь сидеть тихо!
– Ага, просто слепо говорить «нет», чтобы сохранить свои привилегии! – язвительно произнес Густаво.
– Но ведь ты тоже голосовал против самоуправления! – всплеснул руками Эмилио.
– Твое «нет» – демонстрация лояльности Испании, а мое «нет» – поддержка независимости от Рио-Муни! Но если белые станут голосовать, будет больше путаницы!
Толпа вокруг них выросла. Раздавались выкрики и «за», и «против».
– Я проголосую «за»! – прокричал жилистый парень с бритой головой. – И мы все должны так сделать, чтобы белые ушли отсюда раз и навсегда!
– Ты, значит, фанг? – спросил другой, низенький. – Ты говоришь, как они.
– Я буби, но тоже проголосую «за», – вступил третий, с перевязанной рукой.
– Тогда ты не настоящий буби! – резко возразил Густаво. – Ни один настоящий буби не позволит пришельцам с континента, фанг или другим, забрать наши богатства!
– Это лучше, чем оставаться рабами белых! – парировала «обиженная» сторона.
– Ты понятия не имеешь, что несешь! – Густаво угрожающе надвинулся на него. – Тебе промыли мозги!
– Конечно, конечно, народ фанг, обвиняют во всем! – фыркнул молодой. – Но нас тоже эксплуатируют. Сколько леса и кофе белые вывезли на наших спинах? А вы, буби, продолжаете их поддерживать?!
– Мы, буби, десятки лет ведем борьбу, и нас репрессируют за свободные высказывания, – гаркнул Густаво. – Ты хоть знаешь, сколько писем отправляли племенные вожди колониальным властям, в Испанию и даже в ООН? И что мы получили взамен? Изгнание, наказание и тюрьму! – Он расстегнул рубашку, демонстрируя шрамы. – Ты правда думаешь, что я поддержу тех, кто со мной это сотворил?!
– Ты псих, – отозвался молодой фанг. – Испания никогда не поддержит создание двух государств: островного и континентального. Нам надо объединить силы! – В ответ прозвучал гул одобрения. – Этого и хотят белые: чтобы мы передрались между собой.