Лунная Гостья – Сказки Феникса (страница 6)

С крыла его нить слетела, светлая, как утренняя заря, и указала на пустыню далёкую, где пески истории сказывают. Так пошла я дальше с Серко, путь мой – сказок полон, а что впереди – тому свой черёд!

Сказки Феникса: Сказка о Пустыне, Где Пески Шепчут Слаще Мёда

Слушайте, добрые люди, сказание моё, что поведал мне Феникс, Носитель Сказок, на крыльях огненных своих, а я, Странница, поведаю вам, как было то в путях моих, чудес исполненных. Шла я по землям бескрайним, где тени времён плетут узоры древние, где дыхание прошлого зовёт к себе. В руках моих жезл ясенный, вырезанный из древа древнего, что дышит магией миров, а за плечами – Очаг, светлый камень, горячий, да не обжигающий, что несу я теням, ждущим света в бездне. Рядом Серко, волчонок мой верный, ушки торчком, всё нюхает, да хвостом виляет, лесной дух в нём живёт. И вела меня нить светлая, что слетела с крыла Феникса, к пустыне златой, где пески сияют, будто солнце в них запуталось.

Долго ли, коротко ли шла я, а вышла к пустыне широкой, бескрайней, где барханы стоят, как волны морские, да ветер поёт, как голос предков в ночи. Солнце пылало в вышине, будто глаз Феникса следил за мной, а песок скрипел под ногами моими, словно шептал тайны свои. Устала я, присела на бархан, и плащом бархатным, вышитым знаками таинственными, укрылась от ветра холодного. Очаг в мешке моём тлел тихо, тени шевелились, ждали, а Серко рядом лёг, носом в песок уткнулся и говорит:

– Ох, Странница, пахнет тут старым ветром, да ещё слаще пирогов на ярмарке! Чую, беда али чудо впереди!

И тут пески заговорили.

Сначала шёпот тонкий, как нить паутинная, прошёл по барханам, а после голоса их сплелись в песнь, сладкую, как мёд с цветущих склонов, как дыхание весны в зимнюю стужу. "Останься с нами, Странница," – пели пески, – "послушай сказания наши, что не слыхала ни одна душа живая, ни один ветер вольный, ни даже леший на своих посиделках!" Серко ушки навострил, хвостом по песку шлёпнул, а я, грешным делом, замерла, ибо сладость их слов в сердце моё пролилась, как вино в чашу на пиру веков.

И начали пески сказывать.

Первая сказка их была о караване, что сгинул в бурю песчаную. Поведали пески, как купцы шли с товаром богатым – шелками, да пряностями, да горшками расписными, а буря их накрыла, будто шапкой-невидимкой. Верблюды, упрямцы горбатые, плюнули на ветер, да в звёзды обернулись, сияют теперь в ночи, а купцы ветром стали, да так резво закружились, что до сих пор над барханами танцуют, шелка свои роняя. "Видела б ты, Странница," – пели пески, – "как один купец, носатый, что твой Серко хвостом, в звезду угодил да там сияет, носом путь караванам указывая!" Увидела я в очах своих их тени, что плясали в вышине, и ахнула, ибо краса та была дивная, как узоры на крыльях Феникса. Серко хмыкнул и молвил:

– Нос в звезде? Это он, поди, звёзды нюхает, как я зайцев в лесу!

Вторая сказка явилась загадочнее первой. О зеркале, что сокрыто под барханом, поведали пески. Сделал его мастер старый, с бородой до колен, да таким хитрым, что зеркало души показывало, а не рожу в пыли. Один путник глянул – увидел себя королём, да с короной набекрень, и песчинкой стал от стыда. Другой узрел в себе зайца трусливого, что морковку в норе прячет, и тоже сгинул. "Глянь в него, Странница," – шептали пески, – "узришь себя краше всех!" Задумалась я, что узрела бы – свет ли Очага, что несу, иль тьму ли теней, что за мной следуют? Серко лапой песок копнул и говорит:

– Не верь им, Странница! Я в зеркале том волка увижу, а они скажут – блоху, и пропаду зазря!

Третья сказка была слаще мёда и горше слёз. О юноше, что тень Феникса полюбил, сплели пески повесть. Был он пастушок простой, с дудкой кривой, да сердцем жарким. Увидел тень Феникса на закате, да показалось ему, что это красна девица, венок ей из лучей сплёл, да ещё ромашек туда напихал, чтоб краше было. Тень ожила, засмеялась, крылья из света соткала, да улетела в небеса, оставив его с песней, что доныне в ветре поёт. "Сплети и ты венок, Странница," – пели пески, – "да останься с нами!" Запела душа моя, и захотелось мне дудку ту найти да песнь спеть, чтоб Феникс прилетел. Серко носом фыркнул:

– Венок из песка сплетёшь, Странница, да на уши мне наденешь, вот смеху-то будет!

Четвёртая сказка о граде, что ушёл под пески, явилась предо мной. Был тот град златой, с башнями, что до звёзд доставали, да с пирогами, что сами в рот прыгали. Жили там люди весёлые, плясали до упаду, пока пески их не позавидовали да под себя не утащили. Ныне град в снах путников живёт, и кто спит на бархане, тот пирог во сне ест, да просыпается с песком во рту. "Ляг, Странница," – шептали пески, – "пирог отведай!" Серко уши прижал и буркнул:

– Пирог с песком? Это им, чай, не зайца в капусте жевать!

Пятая сказка – о реке, что вспять текла. Была она водой живой, с рыбами, что песни пели, да старуха с клюкой её заколдовала, чтоб время вспять пошло. Рыбы вверх брюхом поплыли, а старуха молодеть стала, пока не стала девкой, да такой сварливой, что пески её обратно старухой сделали. "Пей из реки, Странница," – пели пески, – "время своё вороти!" Я уж руку протянула, да Серко лапой песок шлёпнул:

– Не пей, Странница, а то бороду отрастишь, как у Морского Деда, и будешь мне хвост чесать!

Шестая сказка – о птице без крыльев, что пески летать научила. Была она малая, с пером одним, да голосом звонким, как колокол на ярмарке. Запела она, и пески за ней потянулись, барханы задвигались, будто взлететь вздумали, как волны колышатся, и как крылья, да всё от земли оторваться не могут, а птица хохотала над ними да припевки пела: "Летите, пески, летите!" С той поры барханы ходят туда-сюда, путников путают. "Спой с нами, Странница," – шептали пески, – "да лети с барханами!"

Слушала я, и очи мои застилались мороком сладким, ноги мои в песок уходили, а руки к барханам тянулись, будто к старым друзьям. "Останься," – пели пески, – "стань частью нас, и сказка твоя вечной будет, слаще пирогов да звонче песен!" Дни ли, ночи ли минули, не упомню, но вдруг Очаг в мешке моём затрещал, искры вырвались, пальцы мои обожгли. Тени зашевелились, загудели, будто голоса предков: "Неси нас, Странница, свет наш ждёт!" Серко вскинулся, зарычал, шерсть дыбом, и крикнул:

– Очнись, Странница, пески нас в пирог замотают да с песком скормят!

Вздрогнула я, будто из сна тяжкого пробудилась. Поняла я – не сказки то были, а чары песчаные, что душу мою в плен взять хотели, чтоб Очаг мой угас, а тени света не дождались. "Нет," – молвила я, вставая, жезл ясенный крепче сжимая, – "не ваша я, пески! Путь мой – к теням, что в бездне ждут, с Очагом их светом озарить, а не с вашими пирогами песчаными!" Пески зашипели, будто змеи в гневе, да ветер их голоса унёс, а я пошла прочь, Очаг к груди прижимая. Серко рядом бежал, хвостом вилял и говорил:

– Ну и сладко пели, Странница, да чуть нас не сгубили! Хорошо, Очаг твой нас выручил.

Так ушла я из пустыни, где пески шепчут слаще мёда, унося в сердце своём эхо их сказок, да не поддавшись чарам их. А Феникс явился ко мне, крылья его пылали, как факел в ночи, и молвил:

– Ну что, Странница, и эта сказка спета. Очаг твой цел, тени ждут, а нить новая ведёт – в поле, где травы судьбы ткут!

С крыла его слетела нить, светлая, как заря утренняя, и указала путь к полю далёкому, где тени ближе к свету своему. Так пошла я дальше с Серко, путь мой – сказок полон, Очаг к теням несу, а что впереди – ещё неведомо!

Сказки Феникса: Сказка о Поле, Где Травы Ткут Клубки Судьбы

Слушайте, добрые люди, новое сказание моё. Шла я по землям бескрайним, где тени времён плетут узоры древние, где дыхание прошлого зовёт к себе. В руках моих жезл ясенный, вырезанный из древа древнего, что дышит магией миров, а за плечами – Очаг, светлый камень, горячий, да не обжигающий, что несу я теням, ждущим света в бездне. Рядом Серко, волчонок мой верный, ушки торчком, всё нюхает, да хвостом виляет, лесной дух в нём живёт. И вела меня нить светлая, что слетела с крыла Феникса, к равнине широкой, где травы молчат, да судьбы ткут.

Долго ли, коротко ли шла я, а вышла к полю бескрайнему, где травы стоят высокие, как море зелёное, да молчат, будто тайну великую хранят. Ветер гудел меж стеблей, словно голоса предков, а небо над нами сияло, будто купол златой. Устала я, присела на землю мягкую, и чувствую как дух её меня обволакивает. Очаг в мешке моём тлел тихо, а Серко рядом сел, нос к травам потянул и говорит:

– Ох, Странница, пахнет тут ветром вольным да нитками какими-то! Чую, травы эти не простые, что-то плетут!

И тут травы заговорили.

Не голосами, как пески в пустыне, а шорохом тонким, будто нити судьбы меж собой шептались. "Приветствуем тебя, Странница," – шелестели они, – "мы травы судьбы, ткём клубки жизни для душ, что света ждут. Помоги нам, собери их, да отнеси теням, что в бездне томятся, и будет им новая судьба!" Серко ушки навострил, а я жезл ясенный подняла – и вижу: меж трав клубки лежат, светятся, будто звёзды малые, каждый нитями судьбы сплетён. Одни золотые, как солнце в зените, другие серебряные, как луна полная, третьи тёмные, как ночь без звёзд.

"Что ж," – молвила я, – "коли Феникс меня сюда привёл, помогу я вам, травы, да теням судьбу новую дам!" Серко хвостом вильнул и говорит: