Луна Лу – Темное сердце леса. Когда все тлеет (страница 6)
Мужчина смотрит на меня с сомнением, а я пытаюсь сделать щенячий взгляд – вдруг удастся надавить на жалость?
Если он вообще знает, что такое эмпатия.
Вижу, что он замешкался, и пользуюсь этим. Скрестив указательный и средний пальцы, даю обещание:
– Я не уйду.
Незнакомец вдруг выпрямляется, все также сидя у моих бедер, и я вновь поражаюсь тому, насколько он крупный. Если бы я встретила его при других обстоятельствах и в другой одежде, то решила бы, что он какой-то профессиональный спортсмен, вроде пловца или баскетболиста, судя по угловатым широким плечам и слишком высокому росту.
Его грудная клетка поднимается и опускается с каждым рваным вдохом и выдохом. Мне вдруг становится интересно, как выглядит его лицо под маской? Под ней виднеется острая линия подбородка и челюсти, покрытых щетиной и блестящие, почти черные глаза, которые неотрывно смотрят в мои.
Выступающий кадык на его мускулистой шее дергается, и он вдруг подается вперед. Склоняется надо мной, оказываясь ближе. Напряжение в воздухе между нами натягивается до предела. Чувствую, как учащается мое дыхание, сердце бешено колотится в груди. Его темный взгляд пронизывает меня насквозь, заставляя трепетать от волнения и страха.
Что он делает?
Быстрым движением незнакомец достает из кармана брюк нож. Его лезвие сверкает в тусклом свете, и я не могу скрыть охвативший меня ужас. Мои мысли мечутся, страх парализует все тело.
Зачем ему нож, черт возьми?! Он убьет меня? Перережет мне горло? Или сначала помучает, отрезая конечности по одной?
Я пытаюсь вымолвить хоть что-то, но слова застревают в пересохшем горле.
Большой темной фигурой он медленно приближается, наклоняясь надо мной, и я всем телом вжимаюсь в матрас.
Но вместо ожидаемой боли я вдруг чувствую… освобождение. Веревки, связывающие мои руки, разрезаны и больше не давят.
Облегчение окатывает меня с головы до ног. Кровь приливает к рукам, возвращая чувствительность. Я потираю саднящие запястья, пытаясь унять болезненные ощущения.
Сев в кровати, я собираюсь поблагодарить его за этот жест, как он вдруг встает.
Черт, в нем, должно быть, около семи футов роста.
Все так же молча незнакомец собирает тряпки, которыми промывал мои раны, поднимает с пола блюдце с кровавой водой и, обогнув кровать, идет к выходу из комнаты. Его фигура вот-вот скроется в дверном проеме.
– С-спасибо… – наконец выдавливаю из себя, и он останавливается.
Но не разворачивается телом. Лишь слегка поворачивает голову и делает шумный вдох, словно решается что-то сказать.
И после долгого молчания произносит приглушенным голосом:
– Хантер. Мое имя Хантер.
Глава 6
Оставшись в одиночестве, я все еще слышу в голове его низкий голос.
“Хантер”.
И я по-прежнему ощущаю его присутствие… его запах, его близость. И напряжение в своем теле от всего этого.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем с меня спадает оцепенение. Вскочив с кровати, я натягиваю обратно свои джинсы. Боль в ноге дает о себе знать, но не останавливает меня.
Подойдя к двери, я хватаюсь за ручку.
Тщетно.
Он… Хантер все же запер меня.
Я снова дергаю за ручку. Отчаяние и злость накрывают.
– Черт! – раздраженно рычу и пинаю гребаную деревянную дверь.
Но тут же жалею об этом, потому что ударяюсь больной ногой и падаю на твердый пол.
– Да чтоб тебя! – шиплю, потирая ушибленную задницу.
Так и остаюсь устало лежать на дощатом полу. Но неприятные ощущения в ноге и пояснице от всех падений сегодня не являются единственной проблемой, терзающей мое истощенное сознание.
Состояние беспомощности убивает. В груди нарастает напряжение от осознания того, что я здесь не по своей воле. А Питер с друзьям все еще где-то там…
Да, он бросил меня одну в лесу, и мне следует послать его ко всем чертям после такого. Но я не могу просто забыть о нем и не переживать.
Что имел в виду Хантер, когда сказал, что ночью в лесу опасно?
Я поднимаюсь на ноги, морщась от боли в лодыжке. Не могу просто лежать. Уснуть этой ночью я не рассчитываю. Меряю шагами комнату, нервно расхаживая взад и вперед. Ощущаю, как тревога колючим комом встает где-то между горлом и грудной клеткой и не дает глубоко дышать.
Мысли о Хантере, о Питере, обо всем этом гребаном лесе не дают мне покоя.
Несмотря на то, что дверь заперта, а окно заколочено, меня не покидает ощущение чьего-то взгляда. Словно за мной наблюдают из темноты.
Черт, это все этот гребаный лес. Этот старый жуткий особняк. Вся атмосфера наводит страх, заставляя ощущать себя героиней тупого хоррор фильма.
И не факт, что я доживу до финала.
Я схожу с ума.
Мне нужно чем-то занять руки.
Обычно я рисую, чтобы не сойти с ума. Вспоминаю про этюдник. Там должны быть листы бумаги и необходимые принадлежности.
Подойдя к креслу, я открываю этюдник. Бинго. Бумага и карандаши на месте. Двигаю лампу на прикроватной тумбе поближе для хоть какого-то освещения.
Дрожащими пальцами я беру карандаш. Делаю глубокий вдох, затем такой же глубокий выдох. И наконец отключаю голову, отдавая управление своим рукам и душе.
Это мой любимый вид рисования. Когда передо мной не стоит определенная задача или заказ, а когда я глушу все мысли и творю спонтанно. Не головой, а чувствами.
Я полностью отдаюсь процессу, стараясь забыть о том, что это лишь временное отвлечение.
Линии на бумаге становятся грубыми и резкими, отражая мое внутреннее состояние. Я рисую образ, который не покидает меня.
Чем больше я рисую, тем отчетливее вырисовывается образ.
Сердце замирает, когда я вдруг ловлю гипнотический взгляд черных глаз. Они смотрят прямо на меня с листа бумаги. Карандаш выпадает из моих рук и катится куда-то по полу, но я так и смотрю на получившийся портрет.
На нем изображен Хантер в его треснутой маске, а глаза пронзительно блестят чем-то зловещим. Опасным.
Понятия не имею, как это вышло, но я не могу оторвать взгляд. Он пугает и… по-странному завораживает.
Откладываю рисунок и тут же берусь за чистый лист. А затем снова. И снова.
В глазах плывет, линии теряют свою четкость, а руки дрожат от напряжения, потому что я рисую уже несколько часов подряд.
Под давлением моих пальцев, штрихующих тени, грифель с треском надламывается.
– Черт! – я злюсь, швырнув сломанный карандаш на пол.
Нет, я могу взять канцелярский нож и заточить его, но тогда я упущу вдохновение и ту искру, которая заставляет меня сейчас беспрерывно творить, позволяя на время очистить разум от гнетущих мыслей.
Я хватаюсь за очередной огрызок карандаша, завалявшийся в этюднике, но на полпути останавливаюсь. Меня пронзает осознание. У меня есть канцелярский нож!
Конечно, как художница, обычно я воспринимаю его как средство первой необходимости для творчества, а не самозащиты, но все же…
Взяв нож, я прячу его в карман. Вдруг пригодится. Я в гребаном лесу и с психопатом в маске за стенкой. Конечно, пригодится.
С меня будто спадают остатки наваждения, под действием которого я исписала портретами уйму листов.
Оглядываюсь и с ужасом понимаю, что на всех них изображен Хантер. Хантер в фас. Хантер в профиль. Хантер стоя во весь свой внушительный рост. Хантер в тени. Лицо Хантера в маске. Глаза Хантера с пронизывающим насквозь взглядом.