Лукин Евгений – Разбойничья злая луна (страница 47)
Андрей не рассмеялся – ему стало слишком скверно.
«Чистеньким тебе туда всё равно не попасть, – угрюмо думал он, глядя, как на висячее крылечко карабкается один из „ёжиков“. – Что же ты, не знал этого раньше? Что оставляешь здесь одни долги – не знал? Или что обкрадывал не только себя, но и других? Виталик, сопляк, молился на тебя. Вот ты и оставил заместителя в его лице, вылепил по образу и подобию своему…»
«Ёжик» покрутился на верхней ступеньке, в комнату войти не решился, упал в траву и сгинул. Закопался, наверное.
Андрей поднялся и подошёл к «окошку».
А что, если наведаться туда прямо сейчас? Пока никого нет. Страшновато? Кажется, да.
«В конце концов, должен же я убедиться… – подхлестнул он себя. – А то сложу стенку, и выяснится, что туда можно только руку просовывать да камушки кидать… Кстати, камушек надо вынуть. Нашёл что бросить, идиот!»
Андрей присел на корточки и некоторое время рассматривал овал синего неба. Потом осторожно приблизил к нему лицо, и волосы коснулись невидимой плёнки.
Он отодвинулся и тревожно осмотрел руку. Вроде без последствий… Хотя одно дело рука, а другое – мозг. Где-то он что-то похожее читал: кто-то куда-то сунулся головой, в какое-то там мощное магнитное поле, – и готово дело: вся информация в мозгу стёрта. И отпрянешь ты от этой дыры уже не Андреем Скляровым, а пускающим пузыри идиотом…
Сердце билось всё сильнее и сильнее. Андрей не стал дожидаться, когда придёт настоящий страх, и рывком подался вперёд и вверх. Щекотное кольцо скользнуло по черепу и сомкнулось на шее, но это уже была ерунда, уже ясно было, что оно безвредно. Андрей выпрямился, прорываясь навстречу звукам, солнцу, навстречу тёплому степному ветру.
И возник звук. Он был страшен.
– А-а-а!.. – на одной ноте отчаянно и тоскливо кричало что-то. Именно что-то. Человек не смог бы с таким одинаковым невыносимым отчаянием, не переводя дыхания, тянуть и тянуть крик.
Глаза у Андрея были плотно зажмурены, как у неопытного пловца под водой, и ему пришлось сделать усилие, чтобы открыть их. Он увидел жуткое серое небо – не мглистое, а просто серое, с тусклым белым солнцем.
В лицо ударил ветер, насыщенный песком. Песок был везде, тоже серый; он лежал до самого горизонта, до изгиба пересохшего русла реки. А посередине этой невозможной, словно выдуманной злобным ипохондриком пустыни торчало огромное, оплавленное и расколотое трещиной почти до фундамента здание, похожее на мрачную абстрактную скульптуру.
Наверху из трещины клубилась варварски вывернутая арматура. И какая-то одна проволока в ней звучала – тянула это односложное высокое «а-а-а!..», и крик не прекращался, потому что ветер шёл со стороны пересохшего русла ровно и мощно.
Наконец Андрей почувствовал ужас: показалось, что мягкая невидимая горловина, охватывающая плечи, сначала незаметно, а потом всё явственней начала засасывать его, стремясь вытолкнуть туда – на серый, обструганный ветром песок.
Он рванулся, как из капкана, с треском влетел спиной в фанерные обломки, расшиб плечо.
…А там, среди летней жёлто-серебристо-зелёной степи, снова стоял игрушечный коттеджик на металлической лапе и высокая трава мела по нижней ступеньке висячего крылечка-трапа, а на горизонте сверкала излучина реки, не совпадающая по форме с только что виденным изгибом сухого русла.
«Вот это я грохнулся!..»
Шумно барахтаясь в обломках, встал. Держась за плечо, подобрался поближе к миражику, заглянул сверху. Камушек лежал на месте. Серого песка и бесконечного вопля проволоки, после которого каменная коробка звенела тишиной, просто не могло быть.
– Значит, плёночка, – медленно проговорил Андрей. – Ах ты, плёночка-плёночка…
А он-то считал её безвредной! Что же это она сделала такое с его мозгом, если все его смутные опасения, которые он и сам-то едва осознавал, вылепились вдруг в такой реальный пугающий бред!.. Самое обидное: выпрямись он до конца – пустыня наверняка бы исчезла, снова появились бы коттеджик, река, полупрозрачные спирали на том берегу…
Андрей машинально провёл ладонью по лицу и не закончил движения. Между щекой и ладонью был песок. Жёсткие серые песчинки.
Тяжёлое алое солнце ушло за горизонт. На тёплом синем небе сияли розовые перистые облака. Полупрозрачные спирали за рекой тоже тлели розовым. Но всё это было неправдой: и облака, и спирали, и речка. На самом деле там лежала серая беспощадная пустыня с мутно-белым солнцем над изуродованным ощерившимся зданием.
И можно было уже не решать сложных моральных проблем, не прикидывать, сколько потребуется времени на возведение кирпичной стенки, потому что возводить её теперь было незачем. Издевательская подробность: камушек всё-таки лежал там, в траве.
– Ах ты, с-сволочь!.. – изумлённо и угрожающе выговорил Андрей.
Ему померещилось, что всё это подстроено, что кто-то играет с ним, как с котёнком: покажет игрушку – отдёрнет, покажет – отдёрнет…
В руках откуда-то взялся тяжёлый брус. Лицо сводила медленная судорога.
Андрей уже размахнулся, скрипнув зубами, когда в голову пришло, что за ним наблюдают и только того и ждут, хихикая и предвкушая, что он сорвётся в истерику и позабавит их избиением ни в чём не повинного миражика, пока не сообразит, что бьёт воздух, что брус пролетает насквозь.
– Всё! – злобно осклабясь, объявил Андрей невидимым зрителям. – Спектакль отменяется. Больше вам здесь ничего не покажут…
Он бросил брус и, дрожа, побрёл к трону. Не было никаких невидимых зрителей. Никто не станет буравить туннель между двумя (или даже тремя) эпохами, чтобы поиздеваться над монтировщиком сцены А. Скляровым.
Какие-нибудь штучки с параллельными пространствами, ветвящимся временем и прочей научно-фантастической хреновиной. Видишь одно время, а пытаешься пролезть – попадаешь в другое.
– И всё. И незачем голову ломать… – испуганно бормотал Андрей.
А ветерок? Тот лёгкий летний ветерок, который почувствовала его рука? Он был.
Но тогда получается что-то страшное: Андрей ещё здесь – и будущее существует. Он попадает туда – и будущего нет. Вернее, оно есть, но мёртвое.
«А-а-а!..» – снова заныла в мозгу проклятая проволока из руин ещё не построенного здания.
6
Андрей плутал в тесном пространстве между загромождёнными углами, троном и миражиком. Иногда останавливался перед синим вечереющим овалом, и тогда губы его кривились, словно он хотел бросить какой-то обидный горький упрёк. Но, так ничего и не сказав, снова принимался кружить, бормоча и оглядываясь на «окошко».
Во-первых, ты не Трумэн и не Чингисхан. Твой потолок – машинист сцены. Бомбу ты не сбросишь, полмира не завоюешь…
Итак, туда проникает случайный, ничем не выдающийся человек. И его исчезновение здесь, в настоящем, немедленно отзывается катастрофой… Но нас – миллиарды. Что способна изменить одна миллиардная? Это почти ноль! Каждый день на земном шаре десятки людей гибнут, пропадают без вести, и что характерно – без малейшего ущерба для истории и прогресса…
Знаю. Потому что вон они – светящиеся спирали вдалеке, и коттеджик ещё можно рассмотреть в сумерках…
Ах, проверить бы… Только как? «Вася, помнишь, я тебе неделю назад трояк занял и до сих пор молчу? Так вот, Вася, я тебе о нём вообще не заикнусь, только ты, пожалуйста, окажи мне одну маленькую услугу. Просунь вон туда голову и, будь любезен, скажи, что ты там видишь: степь или пустыню?» Глупо…
Вот если бы дыра вела в прошлое – тогда понятно. Личность, знающая наперёд ход истории, – сама по себе опаснейшее оружие. А здесь? Ну станет меньше одним монтировщиком сцены…
Так-так-так… Становится меньше одним монтировщиком сцены, вокруг его исчезновения поднимается небольшой шум, кто-то обращает внимание на то, что часть стены в одном из «карманов» новенькая, свежесложенная, стенку взламывают, приезжают учёные, а там – публикации, огласка, новое направление в исследованиях, изобретают какую-нибудь дьявольщину – и серая пустыня в перспективе… Ну вот и распутал…
Нет, не распутал. В том-то и дело, что не сложена ещё эта стенка и никто не поднимал ещё никакого шума. Единственное событие: А. Скляров перелез отсюда туда.
«Не надо было дотрагиваться. – Андрей с ненавистью смотрел на тёмно-синий овал. – Наблюдал бы и наблюдал себе… Нет, захотелось дураку чего-то большего! Потрогал руками? Прикоснулся? Вот и расплачивайся теперь! Был ты его хозяином, а теперь оно твой хозяин».
Так что же от него зависит? Андрею нет и тридцати. Неужели что-то изменится, неужели какой-то небывалый случай поставит его перед выбором: быть этому миру или не быть?..
Но нет ведь такого случая, не бывает! Хотя… в наше время…
Скажем, группа террористов угоняет стратегический бомбардировщик с целью спровоцировать третью мировую… Точно! И надо же такому случиться: на борту бомбардировщика оказывается Андрей Скляров. Он, знаете ли, постоянно околачивается там после работы. Производственная трагикомедия с элементами детектива. Фанатики-террористы и отважный монтировщик с разводным ключом…
Андрей подошёл к гаснущему миражику. То ли пощады просить подошёл, то ли помощи.
– Что я должен сделать? – тихо спросил он. И замолчал.