Лукаш Орбитовский – Святой Вроцлав (страница 17)
По дорожкам прогуливались новозаселившиеся здесь почитатели Святого Вроцлава, выглядели они словно упырная карикатура на паломников. С изумлением я заметил, что они уже успели организоваться. Группы бодрствовали возле спящих в палатках, автомобилях и беседках людей. Несмотря на дождь люди сеяли, косили и пололи грядки в ожидании будущего урожая. Каждый день приезжал мужик с жареными на решетке цыплятами, еще машина-пирожок с водой и бутербродами. Собравшиеся, количество которых росло с каждым днем, без возражения становились в очередь. Обгрызенные кости, жирные бумажки и пластиковые бутылки замусоривали грядки, валялись по всей Жмигродской, а ветер нес их до самого моего дома. Паломники толпами покидали садовые участки, прогуливались по улицам, окружающим черный жилмассив, распевая шлягеры группы «Их Трое»[39], религиозные песни или сбивались в группы, набожно всматриваясь в опустевшие дома, в здания костела и школы[40].
Власти заняли позицию ожидания. За ситуацией следили несколько патрульных машин, и могу поспорить, что в неприметном опеле на другой стороне улицы сидели ни ксендзы, ни торговые агенты. Чуть подальше, уже на Завальной улице, притаилась карета скорой помощи. Время от времени она выезжала по сигналу.
Святой Вроцлав пробуждал во мне беспокойство — не каждый ведь желал бы, чтобы чудеса, настоящие или деланые, творились под самым его окном — а людей я попросту боялся, не зная, чего можно от них ожидать. Если кто-то едет через половину Польши, чтобы торчать на коленях перед обычным микрорайоном, он ведь может быть способен на что угодно. Каждый вечер я выходил на балкон в непромокаемой куртке и глядел на разыгрывающийся прямо передо мной спектакль.
Толпа оживала после заката. Люди пели песни, совсем не обязательно религиозные, кроме произведений Рубика[41]я услышал несколько хитов Доды[42], группы «Фил»[43], и даже футбольно-фанатских речевок, выкрикиваемых охрипшими глотками (большинство из собравшихся тут же подхватили простуду). Тем временем, на садово-огородных участках, с недавнего времени называемых «Черным Парком», горели костры, поблескивали огни фонарей и автомобилей, трубили клаксоны, а толпа хлопала в ладоши. В огонь бросали всякие вещи, чтобы вызвать сноп искр. Какой-то мужик подпалил сам себя, но другие люди тут же его погасили.
Святой Вроцлав вновь поделил городские власти. Некоторые считали, что следует воспользоваться силой: разогнать сначала зевак, затем взяться за людей в домах. Вызванный городскими властями председатель правления садово-огородного рабочего кооператива «Ружанка» пропал где-то без вести, похоже, в окрестностях улицы Броневского. Часть членов городского совета робко замечала, что отсутствие наводнения при таком количестве осадков — это чудо, и за это чудо, кто знает, возможно, несет ответственность именно микрорайон на Полянке. Кроме того, никто никому ничего плохого не сделал, а защитники массива очень здраво заметили, что нет никакой возможности его ликвидации. В Святой Вроцлав можно было войти, но не было видно никого, кто бы его покинул. Член совета, Лукаш Тарапата, стоял на том, что Святой Вроцлав следует назвать как-то иначе, чтобы удержать светский характер администрации и избежать конфликта с Церковью. Сама же Церковь, в свою очередь, набрала воды в рот, а вроцлавскому митрополиту пришлось объясняться по самодеятельной миссии некоего ксендза. Этот священник пытался провести мессу на территории садово-огородного кооператива, потом забыл о своей задумке, нагородил всяких глупостей, и никто не обратил на него внимания кроме парня с камерой. Весь Интернет смеялся над несчастным, который чего-то вопил под проливным дождем, размахивал облаткой, а потом разрыдался. Ксендза изолировали. Митрополит все отрицал, и не желал однозначно подтвердить, будто бы во всем городе проводятся благодарственные службы за спасение Вроцлава от наводнения, адресатом же молитв является «неизменное и твердое будто камень, словно ночь непроникновенное Милосердие Божье».
Комендант полиции Роберт Януш Цегла[44] считал, что Святой Вроцлав следует окружить кордоном, зевак же прогнать и ожидать. По его мнению, только такие действия спасут город от несчастья — кто сказал, будто все закончится на одном микрорайоне. Когда-то я с ним познакомился, мне он показался человеком, который слопал бы собственную мать за новую звездочку на погонах. Цегла, вопреки фамилии, сообразительный и флегматичный, пытался устроить свои интересы: задавить Святой Вроцлав и выбиться в коменданты полиции всей страны. Цеглу тут же торпедировал воеводский специалист по охране памятников, который заявил, что мы имеем дело с неподдельным феноменом, и такие вещи ежедневно не случаются. Когда его спросили, что же необходимо сделать, он ответил:
— Молиться. Так же, как и я со всей семьей.
Специалиста по охране памятников поддержал начальник отдела культуры, выступая, правда, с позиций агностика — может, оно и чудо, но, может, и розыгрыш, но уже сейчас люди приезжают со всей страны, а не далее как вчера появился автобус с болгарами, так что Святой Вроцлав — это туристический объект, он способствует положительному образу города, в связи с чем его следует защищать, по крайней мере, оставить его в покое.
Ужас пал на почту, предприятия газо- и теплоснабжения. У почтовиков проблем было меньше всего — в Святом Вроцлаве пропало три почтальона, а вместе с ними пропали письма и пенсии. Полиция их так и не нашла. Региональное управление Польской Почты быстренько сварганило внутреннее распоряжение, что, в связи со сложной ситуацией на Костюшко, людей туда посылать никто не станет, а все посылки будут складироваться до выяснения ситуации. «В настоящее время ничто не указывает на то», — говорилось в документе, — «чтобы жители указанных выше домов выражали заинтересованность в том, чтобы и дальше пользоваться услугами Польской Почты».
Отчаяние охватило контору предприятия энергоснабжения, жители же улицы Силезских Повстанцев, якобы, слышали крики и плач, доходящие из здания. В течение одного дня несколько сотен квартир перестало пользоваться электроэнергией, ясное дело, забыв о том, что необходимо оплатить счета. Лица, занимающиеся истребованием оплаты за энергию, пропали вместе с машиной и оборудованием.
Подобная же судьба встретила Томаша Янечко, судебного исполнителя и сатаниста, после работы ведущего малюсенькую фирмулечку, выпускающую металл, амбиент и музыку для скинхедов. Янечко отправился, чтобы взыскать триста пятьдесят злотых штрафа за мочеиспускания в общественном месте — несчастный, которого наказали штрафом, забрался на крышу киоска и поливал оттуда машины — хотя дружки умоляли его этого не делать. К изумлению всех работавших в отделе взыскания штрафов в горуправлении, Янечко возвратился через три часа, но он не промолвил ни слова и только глядел в сторону Святого Вроцлава. Потом он прошел домой, где убил жену, чтобы похоронить ее в этом месте. Полицейские застали его, копавшего яму возле «Левиафана». Янечко пошел на них с лопатой. Поли скосили его, а в его квартире был найден макет Святого Вроцлава, выполненный из картона, спичек и пенопласта.
«Газета Выборча»[45] посвятила первую сторону общепольского издания обоснованию теории, будто бы в массиве на Ружанке производили наркотик, произошел несчастный случай, все и побесились. В последующей части статьи журналист признавался, что понятия не имеет, каким образом объяснить существование черных стен, и лишь совершенно глупо заявлял, будто бы наркотик поглощается всей поверхностью тела. Он предлагал воспользоваться усыпляющим газом: «Неизвестно, имеются ли еще в массиве живые люди. Никто их не видел. Как обычно, за фасадом медийной сенсации скрывается человеческая трагедия».
Торуньские средства массовой информации[46] отреагировали в соответствии с ожиданиями, рассказывая о дьяволе и последних днях, а ксендз-редактор, побеспокоившийся о том, чтобы лично прибыть во Вроцлав, утверждал, будто бы испытывал чуть ли не материальное присутствие зла — «как будто бы я глянул сатане прямо в глаза» — медовым голосом рассказывал он. На следующий день «Наш Дзенник»[47] опубликовал длиннющую статью, посвященную вроцлавским чудесам, в которой доказывалось, что Святой Вроцлав — это двойной обман. Это коварное мошенничество самого Сатаны, который надлежащим образом реагирует на моральную гнилость поляков, «как слепые и снулые рыбы, которые не заметят сетей». «Одновременно», — доказывал ксёндз-журналист, — «все не такое, каким кажется — не существуют уже дома с черными стенами, это забрызганная кровью морда бешеного и готового нас пожрать чудища. Дьявол не способен создать ничего постоянного, в связи с чем, он забрасывает нас миражами; в любом случае, термин «Святой Вроцлав» — это название, по крайней мере, обманчивое. Нужно молиться, в наибольшей мере, за священников, для которых зло попуталось со злом». Это мнение было дополнено молодым и бешеным католическим публицистом из Гливиц, который доказывал в изданной за собственный счет брошюрке, что «никто не достоин видеть Бога при жизни, так что лучшим решением было бы сравнять микрорайон с землей. Только так можно помочь людям, которые там находятся».