Лукаш Орбитовский – Счастливая земля (страница 49)
– Можешь попробовать его убедить. Мы можем. Вот так я думаю.
Тогда он обнял ее. Ничего больше, чем наслаждение теплом другого человека. Она показалась ему хрупкой. Кароль подбрасывал дрова и возвращался в объятия Третьей. Она обняла его сзади, соединив пальцы на его животе. Потом они съели картошку из пластиковых тарелок, сыпали на нее соль и отрезали полулунные рогалики масла. Кароль присмотрелся к Третьей и сказал, что где-то уже видел такую угольную улыбку. Он точно не помнит когда, но ничего хорошего она не предвещала.
Он залил очаг водой из ручья. Третья вызвала по телефону такси и сказала, что придется немного обождать, водители в такое время неохотно ездят за город, боятся обмана.
Над Краковом парил серебристый воздушный шар. Близ бывшего отеля «Форум» отсыпали искусственную площадку с бассейном, в котором никто не мог или не хотел плавать. В подвалах недействующего здания, где еще недавно организовывались балы и традиционные стодневки, проводила репетиции какая-то группа блэк-метал. Чуть дальше угол себе выкроили пейнтболисты.
Кароль, с пейнтбольным приводом в потных руках, вел себя как солдат из старого американского боевика: падал на колено в проходе, подавал руками сигналы несуществующим соратникам и стрелял длинными очередями, полностью открываясь. Часто падал на пол. Третья смеялась. Из музея Армии Крайовой, организованного на бывших территориях железной дороги, кто-то вынес десять пригодных к стрельбе автоматов. По мнению полиции, преступники переправили украденное за границу, но были и такие, что видели на Прокоциме, Бежануве и где-то глубоко в Гуте парней, что палили друг в друга из ржавых шмайссеров.
В летние месяцы город словно бы расслабился, подвалы ресторанчиков опустели, зато за уличными столиками устраивались туристы в белых рубашках, мокрых от пота на спине и под мышками. Англичан вроде бы стало поменьше, а те, которые прибывали, вели себя спокойнее своих предшественников. Ходили слухи о резких ребятах с Подгужа и Казимежа, об избиениях по подворотням перед самым рассветом и о трупах с британскими паспортами в карманах, которые прибивало к опорам моста через Вислу.
Больше пили вина и мешали коктейлей, шарики уходили в небо из детских ладошек. Кароль играл в кегли, неумело, но очень азартно. Разбегался коротко и делал мах прямой рукой, точно так, как показала ему Третья. Радовался каждому высокому результату. Смотрел на табло с гордостью, уперев руки в боки, кивал головой.
В Закжувке, несмотря на забор и охрану, люди по-прежнему проникали на территорию затопленного карьера, раскладывали полотенца на жалких огрызках известняковых скал и погружали в воду свои разогретые тела. Мальчишки прыгали рыбкой с высоты, как всегда прыгают и будут прыгать везде, где случится лето и найдется затопленный карьер. Кароль не хотел ходить туда. Люди ездили также и на Крыспинув, а матери предостерегали детей перед водоворотами в этом с виду спокойном песчаном карьере. Вечерами из машин гремела музыка. На рынке выступали театральные коллективы, из Блонь несся гул концертов на пленэре. На Реймонта орали болельщики. Потом шли через город, распевая песни в честь победы или поражения, те же, что всегда поют проигравшие или победители, сейчас или века назад. Оседали в кабаках и там проигрывали уже всегда.
Кароль водил Третью на фильмы, которые Ника посчитала бы глупыми. Ника уже не ходила в кино. Смотрели блокбастеры с Мэттом Деймоном и Джонни Деппом. После сеанса, если оставалось время, заходили выпить, и Кароль рассказывал о том, что когда-то было для него важным, но перестало таким быть: о старых фильмах с Брюсом Кэмпбеллом и Кристофером Ли, о Новом Приключении и призраках из студии «Хаммер». Она отвечала, что никогда о таком не слышала и даже не знала, что люди помнят такие вещи.
Привел ее на концерт старой группы в клуб в Новой Гуте, куда отцы приводили сыновей-подростков, где разведенное пиво наливали в стаканы из мягкого пластика, а вокалист с длинными седыми волосами свистел в два пальца, приглашая публику веселиться. Кароль после долгих раздумий все же купил себе футболку с обложкой их диска и сказал, что будет носить ее только изредка, чтобы Ника не заметила. Свернул и сунул в карман штанов.
В тот вечер фанаты старой металлической группы отправились в ресторанчик на углу Гродской. Там играла тяжелая музыка, сгущался дым, а тощие длинноволосые фигуры кружили между столиками, клянча сигареты. Иногда курили вместе, вдвоем-втроем одну сигарету. В три часа ночи толпа собиралась на остановках и втекала в ночные автобусы. Пассажиры прижимали лица к стеклам и обливались пивом, пахло потом и дешевыми духами.
Кароль, который всегда возвращался на такси не позже десяти вечера, на этот раз слегка расслабился. Они прошли Центральный рынок, держась за руки, а огни фонарей и витрин магазинов отражались в крупинках стекла. Немного поцеловались у входа в парк Планты. Кароль приподнял блузку Третьей и положил руки на ее обнаженный живот. Не выше и не ниже, как обычно. Он не позволил бы себе большего.
Лидия прочитала фрагмент Евангелия от Луки. Янек как не в себе рвался к елке, белые полосы тянулись от рук к самому деревцу. Его интересовали не подарки, а сама елка. Кароль прижал к себе жену.
– Я бы хотела еще хоть когда-нибудь увидеть тебя счастливым, – услышал он.
Лидия обняла его. Главное – быть хорошим отцом, сказала она. Женщины встали друг напротив друга, вооруженные облатками. Звучала рождественская песнь.
– Начнем заново, – предложила Лидия. – Новое начало.
Ника повторила эти слова. Лидия исчезла в ванной. Ее долго не было, и, может быть, поэтому они раскрыли подарки еще до праздничного ужина. Янек получил «Нинтендо», краски и очередную машинку. Интересовался только машинкой. Лидия почти ничего не ела, зато пила коньяк и рассказывала, что жизнь хороша. Ее подруга жила на двенадцати метрах с мужем и двумя детьми. Муж каждое воскресенье приглашал друзей-картежников. Развелись.
Ника вышла из комнаты.
– Да кури здесь, доченька, – крикнула тетка. – Сочельник ведь! – Двери хлопнули. Лидия повернулась к Каролю: – Никогда не забывай о себе. Каждый день спрашивай себя, счастлив ли ты. Ты живешь для людей, как сам думаешь. Для Ники. Для Янека. Не дай бог для меня. А когда станешь старым, то поймешь, что никогда не жил для себя. Тс-с-с, любовь моя. А то Гарпия услышит. Да чтоб его, что ж мне снова в туалет-то надо?
Лидия раскладывала перед собой свою новую жизнь. Белая пластиковая плитка с отверстием в середине. Полупрозрачный мешочек. Уплотнительная паста в голубом тюбике. Ножнички. Зеленые салфетки от опрелостей ConvaCare. Зажимы. Буклеты, брошюрки, книжка в белой обложке, два номера журнала для больных раком, «Синяя Лента».
– Боже, какой ужасный сон мне снился, – сказала Каролю. Подняла сорочку до пупка, показывая красную шишку колостомы, чуть похожую на подземного червяка, случайно выставившего голову на свет.
– В моем сне я встала рано, раньше вас. Я была бодрой и хотела сделать вам сюрприз. Чувствовала, что могу вас порадовать. Прямо у дома – ну, во сне – у нас был такой большой супермаркет, Tesco. Я и пошла. Взяла только сумочку, а люди смотрели на меня как-то странно, но я не знала почему. Некоторые вообще убегали. Когда я вставляла монетку в тележку для покупок, мне показалось, что моя рука какая-то странная, но я не поняла, что с ней не так. Я толкала тележку вдоль полок. Брала шоколад, мясо, макароны. Винишко и еще винишко, мои винишки, мои прекрасные винишки. Когда я подошла к кассе, люди побросали свои покупки и разбежались, как можно дальше от меня. Ну и хорошо, подумала я, быстрей дома буду. И даже кассирша не хотела меня обслуживать. В конце концов взяла денежки ну прям совсем через силу. И тогда я глянула в такое круглое выпуклое зеркальце. Я вся была в говне. Руки, ноги, лицо в говне, на животе больше всего говна. И покупки мои были все в говне. И я оставляла за собой след из говна, как улитка.
На этот раз пан Фалда был в жемчужном жилете, льняных брюках и туфлях из тонкой кожи. Он подвернул рукава рубашки, открывая шрамы, в которых виднелись следы от старых татуировок. Встал из-за стола. Кароль стоял на краю золотой шины и не поднимал глаз.
Третья сказала, что Кароль выжимает из себя все, чтобы как можно лучше разработать заданную тему, но история князя Оттона, его спутников, весь ее исторический контекст оказались трудней, чем они ожидали. Поэтому требуется больше времени, поэтому деньги из первых двух выплат уже закончились, а пан Кароль полностью отдает себе отчет в неловкости данной ситуации. Но он многое уже сделал и идет верным путем.
Она подала пану Фалде пачку распечатанных листов.
Фалда вернулся за стол, надел очки и читал почти час. Гладил себя по виску, грыз карандаш и делал пометки на полях. Кароль переступал с ноги на ногу, подумывал присесть, но тут же выпрямлялся. Пан Фалда старательно сложил распечатки на краю стола.
– Хорошо. Но не безнадежно, – сказал он. – Я заплатил за ваше время, а вы приносите мне тридцать страниц?
Третья стояла на границе золотой шины, но далеко от Кароля. Сказала, что характер работы над диссертацией требует очень длительной подготовки, после которой наступает фаза активной работы по написанию, обычно совсем короткая. Заверила, что у Кароля есть не меньше двухсот страниц заметок и длинные готовые фрагменты текста, которые требуют только упорядочения, которое и состоится в должное время. Добавила, что они в любой момент готовы их предоставить. Кароль помертвел. Пан Фалда отмахнулся: