Лукаш Орбитовский – Иди со мной (страница 71)
А я болтал. Я любил говорить, а Хелене нравилось слушать мою болтовню, и вот так мы шли по льду. Я вел одну из баек времен войны или что-то флотское, сам уже и не помню, упивался звучанием собственного голоса, подбором прилагательных и драматургией всей истории, я чувствовал себя, словно актер, который сражается за аплодисменты публики, и вдруг обледеневшая земля убежала у меня из-под ног. И я грохнулся так, что увидал собственные сапоги под звездами, а головой хорошенько приложился о брусчатку.
Я лежал на тротуаре, совершенно не понимая, что произошло, пьяный мешок с дерьмом, но если Хелена и испугалась за мою жизнь, то по ней этого не было видно. Она подала мне руку, помогла подняться, попросила, чтобы я нагнулся, и осмотрела мою голову. Ничего не случилось. Она отряхнула мою одежду спереди и сзади, подняла шарф, натянула шапку на все еще мало чего понимающую башку и встала передо мной, задирая голову: маленький нос, глаза на половину лица, губы, слово ошлифованный драгоценный камень.
- Ты должен любить меня за все это, - услышал я и ответил, что уже давно люблю ее, и даже не знаю, когда эта любовь настала. Быть может, когда свободно сидела, голая, на гостиничной кровати, опираясь на выпрямленную руку, и глядела в ночь, или же когда я наблюдал, как она подходит мелкими шажками, от остановки городской электрички, низко наклонив голову, потому что ей прямо в лицо навевал снег. Я любил так, что мир был полон ею, любая мысль, слово и поступок притягивали за собой тень Хелены, я просыпался с нею и засыпал, даже если она была в каком-то другом месте, и я разговаривал с нею про себя на эсминце, в бюро в Вашингтоне, во время поездки на автомобиле, всегда и повсюду, такой любви не назовешь и не выскажешь, и может как раз потому непонятный Бог есть любовью, сто охотно повторял наш поп в Ковалеве. Такой была наша любовь. Я падал, а моя Хеленка поднимала меня.
Я расчувствовался, а ведь нужно идти.
Кисть межзвездного путешественника помещаю на дне сумки. На нее кладу нож. Либо я убью Юрия, либо он меня убьет. Отец – сына, сын – отца, брат – брата, так выглядит жизненный круг.
Мысль об этом убийстве правильна и одновременно нелепа, ведь я являюсь собой и в то же время – не являюсь, размываюсь, словно этот ранний рассвет: дождь, морские брызги, фары грузовых автомобилей и такси "Убер", возвращающихся домой.
Холодно, так что куртку я оставлю, лишь бы не мешала движениям.
Мир превратился в тоннель, не могу поднять локти.
Прежде чем пойду, пешком, медленно, вдоль красивых вилл, каменных оград, лысых деревьев, к серому, словно эта река, пляжу, я сделаю еще одну важную вещь. Сохраню этот файл и отошлю Кларе, пускай знает, что произошло. Пускай и другие знают, если мне не удастся справиться с Юрием.
На полу деньги, одежда, разбитые фотографии, все утраченное, и только чувство силы возвращается, возится в сердце.
Вешаю сумку на плечо, легко, в нужный момент я отброшу ее.
Пора.
За окном мокрые крыши домов, черный каштан, далекие волны Балтики, уже светлее, чем обычно в эту пору.
Иду. Надо идти. Так что иду, сейчас, уже.
Хотелось бы еще раз увидеть Олафа.
А что это за новая звезда?
Дастин пропал.
Я звонила ему, он не снимал трубку. Под утро прислал мне письмо с этим документом. Я сразу же прочитала его. Перед тем я погрозила ему, написала, что не ручаюсь за себя, что было совершенно по-дурацки. Я хотела его немного встряхнуть. Мне казалось, что он опомнится, а эта угроза поможет. Я ошибалась, и теперь об этом жалею. Вплоть до настоящего момента я не знала, насколько он болен.
Я вот рассуждаю, сломила ли его болезнь Хелены, работа сверх сил в "Фернандо", или это из-за ночной писанины, рапорта из головы с бомбой в средине. По-видимому, из-за всего вместе.
Жалею, что не поехала на виллу раньше, гордая, вот и оказалась дурой.
Когда он вернется, мы наверняка со всем этим справимся. До сих пор вдвоем мы преодолевали каждую трудность, так будет и в этот раз. Главное, чтобы он нашелся. Пускай возвратится пьяный, сумасшедший и бешеный, пускай только вернется.
Я прочитала все, что написала выше, оставляю записку возле кровати Олафа, сама же поехала на виллу с надеждой, что Дастин еще будет там. Напился и заснул, было бы здорово. К сожалению, вилла стояла пустая и раскуроченная, приблизительно так же, как это описал мой муж. Кто-то выбросил одежду из шкафов и книги с полок, раскурочены кухня и письменный стол в гостиной. Матрас на кровати был распорот. На полу валялись доллары, золотые брошки, колечки, цепочки. Небольшой клад. Только я не знаю: этот бардак устроил Дастин или, возможно, тот мужчина, который привел Олафа, Юрий или не Юрий. Это Дастин был по отношению к нему агрессивен. Тот просто обезоружил его и ушел. А я никак не могла его остановить. Жалко, что Олаф молчит.
Возле стола я обнаружила компьютер и пустую бутылку.
Я рассчитывала, что Дастин вернется в "Фернандо". Ведь с человеком, которого он признал за брата, впервые встретился именно там. К сожалению, нет. Дастин, который так любил наш ресторан, оставил его открытым. Нас могли обокрасть, что на самом деле не является самой важной проблемой в данный момент. Там же я застала опустошенную морозильную камеру и размораживающееся мясо на полу.
Только там меня осенило, куда отправился мой муж. Я ищу в себе силы, мне нужно ясное мышление, какой-нибудь план. Клавиши компьютера убегают из-под пальцев.
По-моему, я не верю, что это действительно творится, словно бы я глядела со стороны на жизнь некоей Клары и ее семьи. Я боюсь, потому что Дастин думал подобно: он увидел в себе отца, потому что не мог справиться с жизнью. Ему нужен был отец, и вот, наконец, он его получил.
Мы и вправду со всем справимся, пускай только вернется.
Он договорился встретится над заливом, там, откуда Хелена и Коля поплыли в Швецию. Я побежала туда. Проверила весь причал, даже палубы яхт, поскольку пьяный Дастин мог заснуть на какой-нибудь. К сожалению… Я пошла к палаткам, в которых в сезон жарят рыбу и продают вафли, искала среди сложенных зонтиков пивных, побежала к колесу обозрения и к заливу. И все время звала: Дастин, Дастин, Дастин! Барсук!
Меня остановил охранник из будки при карусели. Со мной он спустился к самой воде. Еще он спросил, чем может помочь. Да нет, нет, мы со всем сами справимся. Но показала снимок Дастина. Охранник сказал, что здесь крутился кто-то похожий, но недолго, и не известно, куда пошел. Еще я спросила: а был ли другой мужчина, высокий, лет под семьдесят, в кожаной куртке. Охранник никого похожего не видел.
И уже наступило утро. Если бы только могла, бегала бы там до этого времени и звала мужа. Все это н имело смысла, а мне нужно быть умной. Дома ожидал Олаф. Нужно вернуться до того, как он проснется. Его отец исчез, так что нельзя, чтобы исчезла еще и я. Мне необходимо поступать разумно, хотя и ужасно не хочется.
В такси позвонила Дастину, сразу же отозвалась голосовая почта, его телефон уже выключен.
Я вернулась в пустой дом. Олаф еще спал. Я приготовила несколько снимков мужа: пятнадцатая годовщина свадьбы, открытие "Фернандо", рождение сына, те, которые были проявлены и оправлены в рамки. Через миг я закрою этот файл, запишу на флешку и распечатаю. С ним пойду в полицию и заявлю об исчезновении.
Если полиция не поможет, найму детектива, обращусь во все газеты и на телевидение, в редакции интернет-сайтов и порталов, в российское посольство, в "Итаку" и "Пропавшие"[78], сделаю все необходимое, чтобы его найти.
Так тихо, что я слышу шум лифта, жду, когда тот остановится на нашем этаже и прозвучат знакомые шаги.
Не могу я так сидеть, мне нельзя. Не пойду в полицию, сделаю Олафу завтрак, как он любит, от мамы: тосты только с маслом, политые кленовым сиропом, скажу ему, что разрешаю смотреть Ютуб во время еды, и играть будет так долго, сколько захочет. Вернусь и займусь им. И будет хорошо.
Мы и правда со всем справимся.
Никакую книгу не пишешь один. Я часто повторяю это предложение и все более убеждаюсь в его верности. Давно, когда я только начинал свое приключение с литературой, мне казалось, что могу написать практически все полностью самостоятельно. Сегодня мне известно, что творческий путь заключается в открытии и принятии собственных ограничений, а так же в черпании не из себя лично, но из мира, из судеб других людей.
"Иди со мной" довольно свободно вдохновлена историей капитана Николая Артамонова и Евы Гуры. Они были совершенно другими людьми, чем Хелена и Коля, но действительно сбежали на моторной лодке в Швецию, а потом выехали в Америку. Он погиб в Вене, она после его смерти как-то построила себе жизнь. Во время написания книги я пользовался литературным репортажем "
Я не верю в пришельцев с других планет, но фактом остается то, что зимой 1959 года какой-то объект свалился в портовой бассейн в Гдыне. Имеются свидетели, об этом писали газеты, на месте происшествия работала группа аквалангистов, а еще в девяностых годах на Побережье прибыла группа UFO-логов из Японии, чтобы исследовать следы катастрофы. По городу ходила легенда о пришельце, которого с пляжа забрали в больницу, где он умер после того, как у него с руки сняли браслет.