Лукас Брайант – Оборотни в рясах: Тень Четвертого Рейха (страница 4)

Плоды этой теологической эволюции созрели осенью 2022 года. 25 сентября, в день, когда по всем епархиям рассылались циркуляры с новыми обязательными молитвами, Патриарх Московский Кирилл произнес проповедь в Александро-Невском скиту. Эта речь стала рубиконом, после которого возврат к евангельской риторике стал невозможен.

Александр открыл на ноутбуке расшифровку этой проповеди. Слова предстоятеля звучали не как наставление духовного лидера, а как речь политрука, облеченная в религиозную форму. Патриарх заявил:

«Церковь осознаёт, что если кто-то, движимый чувством долга, необходимостью исполнить присягу, остаётся верным своему призванию и погибает при исполнении воинского долга, то он, несомненно, совершает деяние, равносильное жертве. Он себя приносит в жертву за других. И потому верим, что эта жертва смывает все грехи, которые человек совершил».

Для любого человека, имеющего хотя бы базовое богословское образование, эти слова звучали как откровенная ересь. В христианской догматике существует только одна Жертва, способная смыть человеческие грехи – крестная смерть Иисуса Христа. Прощение грехов даруется через искреннее личное покаяние, изменение ума (метанойю) и участие в таинствах. Утверждение о том, что смерть на поле боя при исполнении приказа земного командира может рассматриваться как жертва, «смывающая грехи», для многих богословов выглядело радикальным переосмыслением традиционного учения о спасении.

Это был уже не просто сдвиг акцентов. В глазах критиков это выглядело как сакрализация конфликта. Высшее руководство церкви фактически связывало гибель на войне с духовным подвигом, что многими воспринималось как обещание особой духовной награды тем, кто отдаёт жизнь, исполняя воинский долг.

В этот момент евангельский Христос с Его Нагорной проповедью стал для официальной идеологии трудным богословским ориентиром. Его призывы любить врагов и подставлять щеку диссонировали с ревом танковых двигателей и сводками с фронта. Поэтому риторика высшего духовенства и аффилированных с ним медиа всё чаще обращалась к ветхозаветным и историко-патриотическим образам, которые легче сочетались с логикой военного времени.

В сотнях километров от кабинета Александра, в простом сельском доме, отец Владимир наливал себе горячий чай. Его руки, привыкшие к тяжелому физическому труду на приусадебном участке, слегка дрожали. Час назад от него ушла прихожанка, Мария. Ее единственного сына мобилизовали. Она пришла не за утешением, она пришла с вопросом, от которого у старого священника похолодело внутри.

«Батюшка, – спросила она, глядя сухими, воспаленными глазами, – а если мой Петька там убьет кого-то… Это же грех? В Писании же сказано – не убий. Как ему потом с этим жить? Как мне за него молиться?»

Владимир знал, что должен был ответить ей как священник. Он должен был сказать о покаянии, о том, что война – это всегда трагедия и грязь, что убийство, даже вынужденное, наносит глубокую рану душе, которую придется долго врачевать. Но он также знал, что Мария каждый вечер смотрит православный телеканал «Спас» и слушает радио «Радонеж», где ей рассказывают совершенно другое.

Он вспомнил недавний эфир, который случайно услышал в машине. Выступал Евгений Никифоров, директор православной радиостанции «Радонеж», человек, имеющий колоссальное влияние на формирование умов воцерковленной аудитории. Его голос, уверенный и безапелляционный, вещал на всю страну вещи, от которых у Владимира волосы вставали дыбом.

Никифоров обсуждал соседнее государство и людей, живущих там. В его словах не было ни капли христианского сострадания, ни попытки увидеть в противнике образ Божий. Это была чистая, дистиллированная ненависть, упакованная в псевдобогословскую обертку.

«На Украине болезнь так запущена, что уже никакими уговорами, переговорами – ничем это излечить невозможно, – чеканил Никифоров в эфире. – Там возможна только хирургия. Поэтому ответ на эти выступления нацистов может быть одним – “Солнцепёк”. Это нужно выжигать, совершенно… Дескать: “Ой, это не христианский путь!” – христианский вполне. Просто этика для тех людей… они же себя позиционируют, как язычники, простите меня, – и получите как язычники! Поэтому для вас не новозаветная этика, а ветхозаветная, и не пророка, который лично взял и перерезал глотки трёмстам служителям Ваала. И с этими так же нужно – уничтожать без всякого сомнения. Только ветхозаветная этика! И они только этот язык и понимают».

Отец Владимир тогда остановил машину на обочине, не в силах поверить своим ушам. Директор ведущего православного радио открыто, на многомиллионную аудиторию, призывал использовать тяжелые огнеметные системы «Солнцепек», один залп которых уничтожает все живое на площади в сорок тысяч квадратных метров. И он оправдывал это массовое сожжение людей ссылками на Ветхий Завет, на пророка Илию, убивавшего жрецов Ваала.

Это был не просто отказ от Нового Завета. Это была его публичная дискредитация. Новозаветная этика объявлялась неприменимой, слабой, не подходящей для текущих политических задач. Любовь к врагам высмеивалась, как неуместный пацифизм. На ее место водружался культ жестокости, где «хирургия» и «выжигание» объявлялись «вполне христианским путем».

Что Владимир мог сказать матери солдата, когда официальные рупоры церкви призывали «перерезать глотки» и «уничтожать без всякого сомнения»? Как он мог проповедовать о милосердии, когда само понятие милосердия стало восприниматься, как предательство национальных интересов?

Он промолчал тогда. Просто обнял плачущую женщину и сказал, что будет молиться за сохранение души ее сына. Но после ее ухода Владимир долго стоял перед иконами, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Религия, которой он служил всю жизнь, на его глазах превращалась в нечто иное, страшное и чуждое.

Процесс, который наблюдали Александр в городе и Владимир в селе, имел глубокие исторические корни. Практически все крупномасштабные военные кампании в истории человечества сопровождались религиозным подтекстом. Хаос сеяли, вторжения начинались, а людей убивали с полного одобрения духовенства. Благословение священника всегда становилось тем решающим фактором, который заставлял человека заглушить критическое мышление, раздвинуть границы моральных норм и воспринять вопиющее зло, как праведное дело.

Ответственность за собственные действия человек перекладывал на божественную волю, переданную через духовное лицо. Ему говорили: «Такова воля Божья». Его убеждали: «С нами Бог». И с этим ощущением абсолютной правоты он без колебаний исполнял любые приказы. Правила иерархии прописывались в уставах, а совесть откладывалась в сторону.

Но когда все заканчивалось, когда дым рассеивался, а города лежали в руинах, обвинения в преступлениях против человечности никогда не касались тех, кто тихо подталкивал людей переступить грань морали. Священнослужители, благословлявшие пушки и оправдывавшие ненависть ветхозаветными цитатами, всегда оставались неприкосновенны. Они просто меняли риторику, подстраиваясь под новую реальность.

Протоиерей Александр закрыл Социальную концепцию 2000 года. Этот документ, задуманный, как щит против зла, оказался троянским конем, внутри которого в церковь въехала идеология милитаризма. Эволюция была завершена. От робких оговорок о «вынужденном средстве» система пришла к прямому призыву «выжигать Солнцепеком» и обещаниям автоматического прощения грехов за смерть в бою.

Он снова посмотрел на открытую Библию. В Евангелии от Матфея есть сцена, которая является абсолютным, непреодолимым препятствием для любой попытки сакрализовать войну именем Христа. Это сцена ареста в Гефсиманском саду. Момент наивысшего напряжения, когда на Учителя нападают вооруженные люди, чтобы увести Его на пытки и смерть. Ситуация идеальной, стопроцентной самообороны. Защита не просто ближнего, а Самого воплощенного Бога.

Один из учеников, движимый самым благородным порывом, выхватывает оружие, чтобы защитить Христа. И что делает Спаситель? Благословляет ли Он этот акт справедливого насилия? Называет ли Он ученика святым воином?

Александр прочитал вслух, в пустом кабинете, слова, которые современная церковная пропаганда старалась забыть, стереть, вычеркнуть из памяти верующих:

«Верни свой меч на место, – сказал ему Иисус. – Все, кто берётся за меч, от меча и погибнут», – Евангелие от Матфея 26:52.

Это был не совет. Это был императив. Прямой запрет на использование физического насилия даже ради самой святой, самой праведной цели. Христос ясно показал, что Царство Божие не защищается сталью. Тот, кто берет меч, выпадает из пространства евангельской благодати и подчиняет себя безжалостным законам падшего мира, где насилие порождает только новое насилие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.