Лука Весте – Доверься мне (страница 4)

Такое у меня уже случалось. И, честно говоря, не один раз. Иногда люди чувствовали себя здесь просто ужасно, несмотря на мои благие намерения, уютную обстановку, тщательно подобранные комнатные растения и репродукции картин Моне и Матисса на стенах. Несмотря на мое деликатное обращение и профессиональное радушие.

Но порой это не помогает, и люди не идут на откровенность, скрывая то, что им на самом деле хочется изменить. А вы знаете ответы далеко не на все вопросы. И не можете предложить им быстрых решений.

Отведя глаза, Элла, похоже, приняла мои условия.

– Не уверена, что это поможет делу. Может, я просто расскажу, что привело меня сюда?

– Мы к этому обязательно вернемся, – сказала я, чуть откидываясь на спинку кресла и бросая папку на стол сбоку. – Но меня в первую очередь интересует ваша личность. Чтобы получить более полную картину. Ведь все это касается непосредственно вас, Элла. Время, которое мы проведем вместе, будет посвящено исключительно вам. В этом кабинете вы главное действующее лицо.

Опять последовало молчание, которое я решила не нарушать. Молча изучая ее, я размышляла, почему у меня возникло ощущение чего-то знакомого. Ведь мы точно никогда не пересекались, и тем не менее оно меня не покидало.

– Я живу одна, – наконец заговорила Элла. – Ну, то есть без подружки или кого-то еще. Поступив в колледж, я уехала из родительского дома и никогда туда не возвращалась.

– Понимаю, – произнесла я, уже делая кое-какие выводы.

Молодая женщина, живущая одна и работающая там, где она вряд ли предполагала трудиться при поступлении в колледж. Вся личная жизнь которой ограничивается сайтами знакомств и интрижками на одну ночь.

Но виду я не подала. Все, кто входил в мой кабинет, должны были чувствовать себя незаурядными личностями с уникальными жизненными ситуациями, вынудившими их обратиться к подобным мне специалистам.

Однако сокровенный секрет нашей профессии состоял в том, что почти все мы сталкивались с одними и теми же типажами. Мамочки, не справляющиеся с тяготами семейной жизни, мужчины среднего возраста, сделавшие неправильный выбор и нуждающиеся в оправдании своих походов налево. И молодежь.

Молодежь. Ее стало гораздо больше.

Подростки, испытывающие каждодневное давление из-за своего несоответствия требованиям родителей. В первые десять лет моей практики ко мне приходило гораздо меньше подростков… практически еще детей. Социальная среда в корне изменилась. Хотя Элле было уже за двадцать, ее все еще мучили подростковые проблемы.

– Мне нравится быть одной, – продолжала Элла, прервав мои размышления. – Чувствую себя совсем неплохо.

– Я тоже люблю побыть одной, – отозвалась я, радуясь возможности установить контакт. – Иногда я одна ухожу на море рядом с нашим домом. Смотрю на волны и наслаждаюсь тишиной. Заряжаюсь энергией. Такая подзарядка идет нам на пользу, согласны?

Лицо Эллы чуть просветлело, но она по-прежнему не поднимала глаза.

– Да, мне тоже это нравится.

– Вы живете на побережье?

– Нет, не совсем. Но время от времени я туда езжу. Это недалеко.

– У меня такая же история.

– Вы живете где-то здесь рядом?

Я покачала головой. Надо быть осторожней.

– Недалеко.

Элла наконец взглянула на меня.

– Но не в Гринвиче. Если бы вы жили там, акцент пропал бы у вас быстрее. Думаю, где-то к востоку отсюда. В Уэстпорте или Фэрфилде.

Я не среагировала. Мой опыт подсказывал, что, вторгаясь в мою личную жизнь, пациенты пытаются вызвать какую-то реакцию. Отрицание или согласие. Это дает им возможность уйти от каких-то своих проблем и болезненных переживаний. Обрести чувство контроля, которого им так не хватает в их собственной жизни.

Однако обычно они не пускались с места в карьер уже через несколько минут после появления в моем кабинете.

– Возможно, вы и правы, – мягко произнесла я. – А может быть, и нет. Но ведь мы здесь встретились, чтобы поговорить о вас, не правда ли? Вы живете одна, а как насчет друзей и родственников? Вы с ними близки?

Элла некоторое время смотрела на меня в упор, потом отвела глаза.

– У меня есть пара подруг. Это немного, но так уж получилось.

– А родственники?

На лице Эллы показались первые признаки раздражения, ее челюсть задвигалась, словно она заскрежетала зубами.

– Я созваниваюсь с мамой, но не так часто, как раньше. И езжу к родителям на праздники.

Кивнув, я наклонилась вперед.

– Элла, здесь вы в безопасности. Чувствуйте себя свободно и говорите о чем хотите. Если сейчас не хотите говорить о родителях и друзьях, мы сможем вернуться к этому позже. Почему вы не хотите сказать, что привело вас к нам в «Лучшую жизнь»?

Элла холодно посмотрела на меня. Я, не моргая, ждала ее ответа.

– Я должна была прийти сюда. Мне нужно было с кем-то поговорить.

– Хорошо, – подбодрила ее я, радуясь, что она наконец стала раскрываться. – Начинайте с чего желаете, я не хочу вас вынуждать и направлять.

– Мне вовсе не хотелось сюда приходить, – заявила Элла, закрывая глаза и обращая лицо к потолку. – Просто мне кажется, что я взорвусь, если с кем-нибудь не поговорю. В частности, с вами.

– Я слушаю вас, – ответила я, надеясь, что передо мной не чокнутая любительница телесериалов. – Говорите, Элла.

Она не стала медлить. И сразу, без всяких предисловий сообщила:

– Я убила человека.

Глава 3

Я никак не отреагировала. Не произнесла ни слова. Не сказать, что подобные признания случаются часто, – я, во всяком случае, ни о чем подобном не слышала. В моем кабинете признание в убийстве звучало впервые, и я судорожно размышляла о возможных последствиях.

Начнется расследование. Будут задавать вопросы. Возможно, я окажусь в суде, где мне придется подробно объяснять, что я делала и говорила в следующие несколько минут.

Мне требовалось время, чтобы подумать. Переварить все это. Взять ситуацию под контроль. Но этого времени у меня не было.

– Простите, – произнесла Элла, сжимая руки. – Мне не следовало это говорить.

От нее прямо-таки исходили волны страха, которые захлестывали и меня.

Я с облегчением вздохнула. И была уже готова пуститься в заученные разглагольствования о психической травме и ее влиянии на поведение людей. Что в этом случае вполне естественно растеряться, бесконечно терзаться, считать себя убийцей, в то время как в действительности это не так.

Но прежде чем я успела все это сказать, она продолжила:

– То есть надо было сделать это по-другому. Сначала как-то подготовить вас. Мне следовало быть более осмотрительной. Но вы первый человек, которому я доверилась, и я просто не знала, как к этому приступить, поэтому и выложила сразу главное.

Теперь Элла немного раскрепостилась, словно сказанное ею разрушило дамбу, которую она возвела внутри себя. У каждого есть тайны, о которых он никогда не скажет вслух. Все мы одинаковы. Стараемся быть честными и откровенными с окружающими, но надолго нас не хватает. Я никогда не скажу Джине, сидящей за стойкой, что ей стоит быть аккуратнее с выщипыванием бровей, потому что они с каждым днем выглядят все нелепее. Я не могу сказать учителю Джея, что у него так дурно пахнет изо рта, что меня просто тошнит во время его бесед с родителями школьников. И что я сыта по горло рассказами Джека о ну очень интересных проектах, когда он поздно является домой, благоухая виски и щедро разбрызганным лосьоном после бритья.

Есть вещи, которые мы держим при себе.

– Мне просто надо было с кем-то поделиться.

Моргнув, я снова оказалась в кабинете в компании Эллы и задалась вопросом, с чего мне начать.

– Расскажите, как это случилось.

И тут мне показалось, что как человек я для Эллы больше не существую. Скорее как аватар, некая сущность, которая позволяет ей избавиться от одиночества.

– Я боялась произнести это вслух, – продолжала она, успокаиваясь. – Словно после этих слов ко мне немедленно ворвутся полицейские. Но здесь только мы с вами, и больше никого.

Я с беспокойством заерзала на стуле. Потом внимательно посмотрела на Эллу, стараясь распознать признаки склонности к насилию. Возможно, у нее с собой оружие. Нож или пистолет.

– Элла, давайте немного расслабимся, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие. И в то же время прикидывая, как сбежать из кабинета, если она на меня набросится. – Я понимаю, что вам сейчас нелегко. Вас захлестывают эмоции, ваш разум в смятении, вам хочется рассказать мне все и сразу. Но входить в суть дела нам лучше спокойно и постепенно, шаг за шагом. Вы согласны?

Она отвернулась, однако я заметила, что в ее глазах вспыхнул огонек. Раздражение? Или гнев? Я не была уверена, и это меня слегка напрягало.

– В общем, да, – наконец произнесла Элла, размыкая руки и опуская их на диван ладонями вниз. – С чего мне начать?

– С самого начала, – ответила я, чувствуя, что напряжение, царившее в комнате, потихоньку ослабевает. – Вы пришли сюда, потому что нервничали, страдали от бессонницы и сильно переживали. Как долго все это с вами происходило?

– С того момента, как я убила человека.

Глубоко вздохнув, я подумала, как могла кого-то убить эта невысокая хрупкая женщина, которую, казалось, легко сдует ветер.