Лука Мория – Сказки О. Книга II. Родственные узы (страница 7)
Иван сконфузился.
– Ладно, не стесняйся. Каждый, кто в первый раз этот душ проходит, – кричит. Не ты первый, не ты последний.
– Так эта ванная комната не только у меня есть? – удивлённо спросил Иван.
– Да. Это часть устройства каждого гостевого дома. Только убранство слегка различно. Для каждого – своё. Или ты думал, что гости Святым Духом здесь омываются?
– Н-нет, но всё же чудь как-никак. Может, им и не надобно.
– Да. Есть такие, которым эта процедура ни к чему. Но они эфирные. А все, кто из плоти и крови – моются. – И Верес ущипнул Ивана за запястье.
– Ой!
– Вот-вот… Плоть и кровь никто не отменял.
– Скажи, Верес, а что здесь случилось? Почему вокруг такое запустение?
– Да с тех пор, как хозяйка семью потеряла и устала оплакивать, заперта зала была. Никому не разрешалось в неё заходить. Только по ночам слуги слышали, как плачет и мается Жар-птица да утварь в приступе отчаяния о стены швыряет. А со временем и это прекратилось…
Ты уж прости, хотели встретить тебя как подобает, но совсем из виду упустили этот беспорядок. Я вот как вспомнил, кинулся сюда прям из кабинета своего, думал, успею к приходу твоему прибраться. Да не успел. Уж прости нас, недотёп старых, – и Верес почесал затылок. – Но к прибытию первых гостей всё исправим. Засияет всё как новое!
– А когда гости прибудут?
– Уже вскорости. Ровно к балу подоспеют. К первому за семь столетий....
Тут они услышали тихий голос:
– Ваня-я! Миленький мой!
У Ивана дыхание перехватило. И даже не видя, кто стоит у двери, что-то родное в голосе почудилось. Словно матушка родная, истосковавшаяся по разлуке долгой, звала его. Он медленно обернулся. По проходу навстречу к нему, словно видение, плыла по воздуху женщина красоты дивной.
Высокая и статная, в золотых парчовых одеяниях, расшитых серебром и жемчугами, она словно вышла из сказок. В развивающихся удлинённых рукавах платья были видны прекрасные кисти рук, нервно теребящие платочек. Он смотрел на неё, не смея оторвать глаз.
На маленьком точёном личике, в обрамлении слегка поднятых в удивлении бровей и пушистых ресниц, сияли глаза, словно чистейшей воды сапфиры. Идеальные черты лица и полупрозрачная кожа, чуть тронутая румянцем, словно в морозный зимний день, говорили о благородности натуры. Каскад распущенных волос волнами ложился до полу, серебристым облаком окутывая фигуру. Лишь одна прядь у лба, заплетённая в тонкую косичку, осталась золотой. Женщина приблизилась, и Иван увидел, как по её щекам льются слёзы.
Остановившись подле Ивана, она замерла и, протянув руку, провела тыльной стороной ладони по волосам и лицу Ивана. И всё в глаза вглядывалась, словно усмотреть в них что-то пыталась.
– Ваня… Родной мой. Милый… – шептала она сквозь слёзы. И вдруг со всей силы бросилась ему на шею и, крепко-крепко обняв его, зарыдала в голос.
Иван не знал, что делать. Боль в сердце волнами окатила всё тело, словно огнём жгло изнутри. Он глянул на Вереса. Тот с блаженным видом наблюдал за ними.
«Садист, что ли? – подумал Иван. – Женщине плохо, а он улыбается!»
Верес, прочтя его мысли, закашлялся и принял серьёзный вид.
– Ну хватит вам так убиваться, сударыня! Я же живой, здоровый. Не повредил меня Кощей. Разве что чуток совсем. – И он слегка погладил её по спине.
Не помогло. Сударыня, выслушав его, опять кинулась на плечо и зарыдала с новой силою.
Верес начал терять терпение: «Того и гляди, не выдержит сердечко, и последняя прядь серебром покроется», – подумал он и решил вмешаться. Что-то произнеся, щёлкнул пальцами, и в воздухе запахло валерианой. Дева как ошпаренная отскочила от Ивана и, повернувшись к волшебнику, гневно сверкая глазами, взвизгнула:
– Что-о!? Опять валериана!? Сейчас же убери эту гадость отсюда! Чтоб духу её здесь более не было! – она, сжав кулачки, громко сопела.
Запах валерианы исчез. Она успокоилась и обмякла.
– Стало быть, ты ему ничего не рассказал? – обратилась она к Вересу.
– Нет. Я подумал, что будет лучше, если вместо очередной версии он всё услышит, так сказать, из первых уст.
Женщина как-то сникла вся сразу и сжалась, показавшись более хрупкой и печальной. И вместо ответа просто кивнула головой в знак согласия.
– Да ты, Полюшка, не переживай особливо. Побереги силы. Они тебе ещё пригодятся. – И волшебник подошёл к ней и, взяв её за руки, заглянул в глаза.
Она улыбнулась.
– Ну, Иван, давай знакомиться. Разреши тебе представить: Хозяйка Тридевятого Царства, Тридесятого Государства, Сада по качеству – Золотого, по чину – Райского, Её Царское Величество Павелика О‘Дар Золотоносная, повелительница десяти объединённых Миров и нескончаемого множества их обитателей. Сокращённо можешь звать – госпожа Полина.
– Стара уж я для таких титулов, – буркнула Полина и гордо прошествовала к трону.
– А на мой взгляд, очень даже хорошо сохранились! – улыбнулся Иван, сочтя уместным сей комплимент.
– Рад знакомству, сударыня, – и поклонился. – Вы это… ну такая… эээ… – красивая, одним словом, – лепетал он, от смущения едва смотря ей в глаза, – и царство ваше тоже того… как и вы… – чудное!
Он ещё более покраснел:
– Я не то имел в виду! Простите! Хотел сказать, что вы не чудная, а царство ваше дивное, и вы тоже с ним… ой… – Иван запутался.
Полина рассмеялась. Словно тысячами серебряных колокольчиков, разнёсся её смех во всех уголках залы. В помещении словно светлее стало и теплее от смеха этого. Иван засмущался.
– Ладно, Ваня, не смущайся, хватит любезностей. Знаю я, какое действие имею на созданий смертных, да только в слове людском нет описаний всему тому, что здесь имеется. Только Духом да сердцем всё понять и описать по силам. Ещё много чего дивного увидишь ты – побереги восторги для других случаев. Да и я уже не та, что раньше была. Не стоит… – и она улыбнулась. – А покуда, раз представление окончено, пойдёмте ужинать, а все вопросы позже. Верес, покажи Ивану Янтарную столовую. Нынче ужин пройдёт там. А я вас догоню скоро. Пойду переоденусь во что-нибудь более удобное, а то рукавами да подолом всю пыль вытерла. – И она, ещё раз улыбнувшись, растворилась в воздухе.
– Верес, а почему она появляется и исчезает легко и быстро, а ты вроде как с усилиями и заклинаниями?
– Так у неё же магия врождённая. Она вроде как Богиня! А я только наполовину из мира чуди. И во мне магия более приобретённая да в основном намешанная. Так сказать, горючая смесь. Вот и приходится постоянно совершенствоваться. Ну да ладно. Пошли ужинать.
Пройдя нескончаемыми коридорами да лестницами, они подошли к стеклянному тоннелю, соединяющему крыло здания с высокой башней, шпиль которой терялся в золотом поднебесье. Пройдя по нему к башне, они вошли в дверь и оказались на небольшой полукруглой площадке с невысоким потолком, в которой не было видно никакой двери. Иван потрогал серебристую поверхность стены. Дверь не появилась. Он в панике обернулся и наткнулся на Вереса. За ними закрылась дверь. И в тот же миг площадка с места сдвинулась, несильно завибрировала и стала подниматься. Иван вжался в стену, не смея поверить своим глазам. Комната поднимала их вверх, представляя собой комнатку, в которой одна сторона была сплошь стеклянная и через неё открывался вид на всё царство.
– Мамочки, – только и сумел выдавить из себя Иван и закрыл глаза. Голова шла кругом, сердце словно в воздухе подвесили и трепыхаться заставили, прилепив к желудку. Ужинать расхотелось.
Он приоткрыл глаза. Они продолжали подниматься. И тоннель, и деревья, и дворец – всё исчезало внизу за стеклянной стеной. Казалось, что никакой стены не существует вовсе, всё было словно на ладони. Иван часто дышал, пот градом катился по лицу. И вдруг перед ним предстал вид, краше которого в самых ярких снах не увидишь и в самых прекрасных мечтах не нарисуешь! Словно он сам писал сказку и переживал написанное, «ни в сказке сказать, ни пером описать!», вспомнилось избитое выражение. Но сейчас это оказалось как никогда к месту.
Верес замедлил движение кабины и остановил платформу. Иван отлип от стены и медленно подошёл к стеклу.
Нижняя часть дворцовых построек и убранство Сада терялись в полупрозрачной золотой дымке, заменяющей в этом Мире облака и прочие атмосферные плотности да туманности. А над этой пучиной возвышались, словно призрачные фигуры, шпили башен, золотые маковки храмов и хрустальные купола искусственных оазисов. Словно огромные волшебные пузыри и пирамиды, переливающиеся радужными оттенками и огненными всполохами, они утопали в волшебном тумане, будто в водах океана, то и дело проявляясь сквозь его пучину. Иван стоял не шевелясь и боялся лишний раз вдохнуть и выдохнуть, дабы не нарушить колебания золотого тумана.
Они вновь двинулись вверх. И вот уже верхушки башенок и куполов остались внизу, скрываясь за плотной золотой дымкой. И вся эта картина словно растворилась в гуще золота, как в огромном огненном котле. Туман клубился и становился всё плотнее, образовывая причудливые формы, похожие на кристаллы, которые, всё более разрастаясь, прилипали друг к дружке, соединяясь в одну сплошную кристаллическую решётку, проводя по своим граням золотое свечение разных оттенков и собираясь в одну тягучую массу огня и света. Образовавшееся пространство бурлящей золотой массы, то и дело меняющее форму, напоминало расплавленную смолу янтаря.