Лука Каримова – Кружева от госпожи Феи (СИ) (страница 33)

— Ожидала чего-то большего? — Мертен усмехнулся.

— Есть такое… — она подняла на него взгляда, вертя флейту в руке. — Почему у меня?

Лорд нахмурился и сел за стол, взяв недопитую чашку с кофе, он поднес ее ко рту, но не выпил, а глубоко вдохнул ставший одним из любимых ароматов:

— В замке сейчас неспокойно…

— Знаю! — уверенно согласилась Титания, и Мертен удивленно вскинул брови.

— Иначе у вас там быть и не может, — поправилась она. «Азалия просила не рассказывать ее тайну, пусть лучше это пока что останется между нами», — решила девушка. — Конкурсантки чудят и прочее, что на этот раз? Неужели кто-то пострадал? — она села напротив.

Мертен вкратце рассказал ей о прошлых событиях, сделав акцент на вторжении в кабинет короля. Титания понимающе закивала.

— Тогда конечно, лучше ей побыть у меня, — «Может, если я попытаюсь на ней поиграть, то найду и здесь какую-нибудь фею?», — ей стало любопытно.

— Я приходил к тебе ночью, — сурово проговорил лорд.

Титания развела руками:

— Теперь понятно, почему книга лежала на тумбочке, — отметила она. — Мог бы и разбудить, и вообще… нехорошо врываться в дом к фее!

— Это мог быть не я, а кто угодно, — строго продолжил Мертен. — Ты не закрыла дверь, — его глаза недобро блеснули.

— Знаю… — фея опустила взгляд. — «Совсем расслабилась». — Есть идея, как ты можешь меня наказать, — она хитро улыбнулась и, оставив флейту на столе, потянула Мертена в спальню.

Через два часа он покинул ее, чувствуя приятную расслабленность во всем теле.

— Я нашла в книге прабабушки заметку о заклинании кружев и там написано, что личная вещь усиливает действие заклинания, а самыми важными составляющими остаются кровь и волосы, — провожая его, поделилась Титания. — И еще, мне кажется… что личной вещью леди Елении, может оказаться что-то связанное с ее детством, возможно подарок от принца Ириана. Девушки такие сентиментальные на подобные мелочи… — обронила фея напоследок, и Мертен взял это себе на заметку.

Азалия

Перед Азалией стояли две женщины в дорогих платьях, между пышных юбок которых застыл бледный мальчик пяти лет. Он цеплялся за юбку одной, а вторая сжимала его ручку и было видно, что дама причиняет ему некоторый дискомфорт этой цепкостью.

— Изложите вашу проблему, сударыни, — обратился к ним один из королевских советников, возвышаясь рядом с судейским креслом, на котором восседала конкурсантка. — Сегодня по приказу его величества, ваш случай будет судить леди Азалия.

Для этого мероприятия, девушка облачилась в строгое фиолетовое платье с длинными рукавами. Убрала в пучок волосы и нацепила длинную с круглыми старинными часами цепочку, подражая советникам, стоявшим позади просителей.

Первой заговорила женщина с несколько непривлекательными чертами лица.

— Миледи, мое имя Френсис Горхальд, и я хочу сказать, что эта с позволения… дама, — своими маленькими, черными глазками, она злобно посмотрела на соперницу, к чьей юбке жался ребенок. — Не отдает мне мое дитя! Я родила его и именно я его мать! Я не была слишком умной, талантливой или трудолюбивой женщиной и прожила всю жизнь перебиваясь легкими заработками, — о том, что она воровала и с легкостью обманывала, меняла мужчин и никогда не вспоминала о сыне — она не сказала. — Вернувшись в столицу с кое какими средствами, я решила, что поступила необдуманно, и единственным моим желанием стало вернуть моего сыночка, зажить с ним хорошей жизнью, в достатке. И я отправилась к леди Ингрэм. Но эта, с позволения, леди — с трудом пропустила меня в свой богатый дом, видимо, она посчитала, что раз я одета не в такую богатую одежду, как она, то я оборванка, которая не сможет позаботиться о своем ребенке. Естественно, я согласилась на королевский суд, чтобы вы признали мои родительские права и воссоединили нас с сыном, спустя столько лет! — она шмыгнула носом и промокнула глаза платком.

Френсис напомнила Азалии индюшку: бордовое платье, красные щеки и слегка крючковатый нос.

— И подбросили к моим воротам, сударыня! — защищалась другая.

Аккуратно одетая леди, с приглаженными каштановыми волосами и накинутой на плечи шалью. Она поглаживала ребенка по светлым волосам и старалась не нервничать, но ее руки слегка подрагивали.

— Я леди Ингрэм Даловер, вырастила Метью как родного, не зная, кто подбросил несчастное дитя зимней ночью к воротам моего дома. Выкормила его из бутылочки, не спала ночами, когда он болел, учила читать и писать, не доверив это гувернанткам. Заботилась и воспитывала как могла, — на ее лице читалась уверенность, она явно не лгала.

— Она разлучила меня с сыном! — продолжала гнуть свое «индюшка», и дернула ребенка к себе, мальчик споткнулся и упал на колени. Он заплакал, шмыгая носом, и леди Ингрэм бросилась к нему с платком.

— Прочь от моего сына, я сама вытру ему нос! — заверещала Френсис и достала из кармана не слишком чистый платок, от которого мальчик отшатнулся, предпочтя вытереть слезы рукавом бархатной курточки, но при взгляде леди Ингрэм остановился и взял у нее протянутый платок.

— У вас имеются доказательства вашего материнства? Тест крови от королевского лекаря? — спросила Азалия, побарабанив пальцами по деревянным подлокотникам, и ей поднесли все необходимые бумаги. Пробежав по ним взглядом, она перевела его на дам. — Что имеется у вас, леди Игрэм?

— Записка, которую я сохранила вместе с детскими пеленками, в которых нашла своего сына. Я не хотела травмировать его детскую психику и решила, что когда Мети исполнится восемнадцать, то обо всем расскажу, — она вытащила записку из кармана и вместе с небольшим свертком, отдала советнику, который преподнес это Азалии.

Девушка развернула ткань, пощупала материал, оценив, что он не из дорогого, в который аристократы заворачивали своих детей, а принадлежит низшему сословию. Записка была в конверте: на пожелтевшей бумаге, кривым почерком с ошибками и кляксами было написано: «Я ему не мать. Отказываюсь и не хочу брать грех на душу», и никакой подписи.

— Господин советник, будьте добры ознакомиться, — она протянула ее мужчине. — Леди Ингрэм, процитируйте для присутствующих по памяти текст записки, — попросила Азалия, видя непонимание в глазах обеих.

— Эм… я попрошу… мадам Фрэнсис закрыть уши Метью — ребенок не должен это услышать, — попросила она, бросив увлажнившийся взгляд на мальчика.

— Вот еще! Что там такое, что не должен слышать ребенок! Какая чушь! — воскликнула Фрэнсис.

— Метью, дорогой, будь любезен закрыть ушки, пока взрослые кое-что скажут, — ласково попросила Ингрэм и ребенок послушно исполнил.

Он смотрел на рот мамы, как ее губы шевелятся, произнося что-то, от чего лицо этой дурно пахнущей тети рядом с которой он стоял, стало еще более красным. «Наверное, она переела помидоров», — подумал Метью, а когда красивая леди в кресле кивнула, мама улыбнулась ему, и он убрал руки.

— Мадам Фрэнсис, сейчас советник Барти подаст вам книгу-истины, на которую вы положите ладонь и поклянетесь, что не писали записку, — спокойно проговорила Азалия.

Взгляд Фрэнсис заметался, но не успела она что-либо вымолвить — перед ней стоял седовласый мужчина с черным фолиантом. На обложке была изображена перевернутая звезда.

Ее пальцы дрогнули, но она положила ладонь, обложка оказалась бархатной и от чего-то ее пальцы стало покалывать:

— Я — Френсис Горхальд, клянусь… что не писала записку… — книга вспыхнула и обожгла ее руку, заставив с криком отдернуть.

— И вы… лжете, леди Френсис, — Азалия улыбнулась. — Теперь ваша очередь, леди Ингрэм, — она взмахнула рукой, указывая на нее. — Повторите, что вы нашли Метью под забором зимой, воспитывали, любили и оберегали, как собственного ребенка, не взирая на разницу в статусе.

Ингрэм кивнула и сделала все, что ей велели, но огонь не обжог ее, вместо этого, черная книга засветилась белым, теплым светом.

— Теперь очередь мальчика, но… — Азалия встала с кресла и поманила книгу к себе, та перелетела из рук советника в ее. — Метью, не бойся, подойди ко мне… — она лучезарно улыбнулась ребенку и протянула к нему руку.

Возможно, это была игра света, ведь зал принятия решений находился под большим стеклянным куполом, но мальчик больше не видел перед собой обычную леди, он видел, как ее голову и спину окружает нечто серебристое, чем-то напоминающее ему… крылья.

«Как у бабочки», — подумал он, и по красной дорожке подошел к ней.

Рука леди была нежной и пахло от нее чем-то свежим, душистым, словно он попал на луг, где они с мамой устраивали пикник, он бегал с сачком, наблюдал за садящимися на розовые лепестки цветов пчелами.

Его окутало теплом и радостью, он позабыл, что еще несколько дней назад, в их большой и красивый дом, в его комнату с игрушками пришла та дурная тетя, и стала прижимать его к своей груди, кричать о том, что много лет его не видела, что судьба-злодейка разлучила их. Сейчас леди Азалия усадила его к себе на колени и, погладив по плечу, заговорила:

— Метью, теперь ты тоже должен коснуться книги и сказать, которую из женщин считаешь настоящей мамой. Та, которая всегда заботилась о тебе не взирая на усталость, но при этом была строгой, когда ты шалил. Которую ты любишь больше всего, и хотел бы с ней остаться? Учти — это очень важный и серьезный вопрос, — строго сказала она. — Так получилось, что тебя родила одна леди, а воспитала другая. У тебя, в отличие от других детей, есть две мамы. Возможно, тебе просто не хватило времени, чтобы как следует узнать мадам Фрэнсис, но если ты этого не хочешь, никто не вправе тебя заставить это сделать. Как и запретить ей видеться с тобой, — ее голос посерьезнел, она подняла взгляд на Фрэсис, затем посмотрела на Игрэм.