Лука Каримова – Дитя ворона (страница 24)

— Твоя нянюшка очень мудрая женщина, и она права. Но в случае с Риеной… боюсь, все было не так просто. Ведь под действием зелья она думала, что любила твоего отца, а когда забеременела и он перестал ее им поить, боясь за жизнь внутри нее, — он указал на живот Эньи. — Риена поняла, что к чему и очнулась от любовного дурмана.

— Но причем здесь Колет? — мысли спутались в голове девочки.

— Все дело в ревности, — коротко ответил Девон.

— Я… не понимаю…

— Помнишь историю с русалкой, которая унесла тебя на остров, потому что считала помехой на пути к моему сердцу?

Энья закивала и вдруг ее осенило:

— Так вот значит, что это такое! Но ведь матушка не забирала ни у кого отца, он любил ее, а она его… хоть и из-за зелья.

— В мире взрослых все немного иначе и сложнее. Мы не можем говорить правду такой, какая она есть, поэтому нам приходится изощряться в словесных хитростях, делая вид, что что-то нам нравится или наоборот, стараться уйти от того, что неприятно для нас. Поэтому я и живу особняком вдали от столицы и людей. Я не люблю фальшь, неискренние улыбки и внимание. Мне нравится простота и честность, жизнь… такая, какая она есть.

Почему-то Энья увидела Девона совершенно другим. Не взрослым сильным мужчиной или чародеем, а ее ровесником. Мальчишкой, который сбежал из мира взрослых сюда поближе к морю, горам и лесам, где дует свободный ветер, где он может летать, не боясь ничего. Не переживая, что о нем подумают или скажут что-то дурное окружающие, осудят, если он вздумает пройтись босиком по пляжу. Энья увидела этого черноволосого мальчика: он был худощав и высок, но его глаза остались такими же ярко-синими. Он держал ее за руку и открывал этот мир с другой стороны. Следуя порыву чувств, Энья улыбнулась и поцеловала мальчика в нос. Он удивленно заморгал и… улыбнулся ей в ответ, крепко обняв, уткнувшись в волну бронзовых волос и затем прошептал:

— Я счастлив, что у меня есть ты. Ты — мое сердце.

«Люби ее так, как любил меня…», — вспомнились Энье строки из книги матушки.

Но греза растворилась, стоило за окном прогреметь грому. Они вновь сидели в кабинете. Взрослый чародей и маленькая девочка.

— Значит… мачеха отравила мою матушку? — она задала самый важный вопрос.

— Я не берусь утверждать, но все может быть. Суди сама, ведь они с твоим отцом уже были знакомы, но женой она так и не стала, а когда твоя мать родила тебя, у Колет появился повод избавиться от соперницы. На беременную она бы и не покусилась, все же… это слишком кровожадно даже для нее… Скорее всего она подговорила какую-нибудь служанку подливать ей яд, которым решила отравить и тебя.

— Да-а-а! — осенило Энью. — Перед отъездом, нянюшка запретила мне пить все, что приносили слуги. А еще она пудрила меня, и я потом ходила, словно приведение, — она усмехнулась. — Однажды я даже испугала Сюзет, вот смеху то было… правда пришлось испортить простыню, но швея меня не ругала. Тогда все глядели на меня с такой жалостью, потому что я подурнела и заболела.

— Думаю, что твое похищение в городе было не случайным. Если бы не твоя храбрость и зоркий взгляд Мортимера, то я не знаю, чем бы все закончилось, — Девон покачал головой. Он был задумчив и хмур.

Энья провела пальчиком по его лбу:

— У тебя будут морщины…

— Не в этой жизни. Когда я заключал сделку с демоном, то получил не только дар перевоплощения, но и способность не стареть.

— Ух ты! А мне бы наоборот поскорее вырасти, — она стала накручивать прядь волос на палец. — Девон, что же нам делать с мачехой? Вдруг она вздумает и тебя отравить или снова добраться до меня?

— Боюсь, она добралась только до твоего платья, — он взял со стола другой конверт и вытащил из него лоскуток знакомой Энье ткани.

«Из такой же мне должны были сшить наряд для дня рождения Сюзет», — поняла она.

— Как же это? — она взяла несчастный лоскуток и погладила его.

— Мадам Помпилу сообщила, что видела Колет с Сюзет, когда они забирали наряды из ее бутика, поэтому я не удивлен, что твое платье пострадало. Увы, но заказать новое мы не успеем.

Энья не сильно расстроилась. Общение с сестрой приучило ее к частым разочарованиям и испорченным вещам. Но, в отличие от жизни дома, здесь она освоила магию. И выход был один: ей придется задействовать колдовство и нелюбимое рукоделие.

— Я что-нибудь придумаю, — спокойно сказала она. Сейчас ей хотелось побыть одной и все как следует обдумать. Она погладила Девона по руке и ушла в свою спальню.

Герцог же остался на месте, раздумывая над поимкой настоящей преступницы. Той, которая лишила его Риены.

— Всюду они пролезут! — негодовала Энья, пересматривая все платья в шкафу. Ни одно их них, по ее мнению, не могло произвести на Сюзет впечатление. Утереть нос сестре-задаваке — вот что входило в план Эньи. Раз с ее платьем так бесчестно разделались, то ей необходимо кое-что другое. Но не только этим грезила малышка. Маленькая чародейка думала о более важной идее, чем девичий гардероб. Она жаждала услышать признание от мачехи в ее дурных поступках и ужасных деяниях.

— Она скажет мне всю правду, чего бы мне это не стоило, — шипела девочка. Ни одно платье ей не понравилось. Все были надеты не один раз и совершенно не подходили для дня празднества. Она уже было хотела захлопнуть дверцы, но взгляд зацепился за три матушкиных платья: бордовое, изумрудное и жемчужное. Последнее было больше похоже на подвенечное.

Энья бросилась к книге по колдовству, быстро зашелестев страницами. Мортимер внимательно следил за ее движениями и удивленно кивал головой.

— Здесь должно быть что-то, я же видела… ох, ну где же, где? — бормотала себе под нос девочка, пока не наткнулась на нужную страницу с бытовой магией по рукоделию.

Пробежав взглядом по заклинанию, она закатала рукава и приступила к волшебству.

Изумрудное платье было вытащено на свет и повешено на подставке, из игольницы Энья вытащила сверкающие иглы, а из деревянной шкатулки мотки нитей.

— Немного подправлю и все, — она посмотрела на часы. Времени ей должно было хватить. Праздник начинался через несколько часов. Под мановением рук и шепотом читаемого заклинания, платье закружилось. Рукава и подол укоротились, в талии и груди оно втянулось, став подходящим Энье по размеру.

Мачеха устроила день рождения Сюзет в дорогой гостинице пригорода у водопада. Это место было между поместьем отца Эньи и замком Девона.

Выйдя из кареты и опираясь на руку герцога, Энья старалась держаться спокойно, но одним небесам известно, чего ей это стоило. За сегодняшний день она значительно повзрослела. Детская наивность ушла из зелени ее глаз, забрав с собой нечто бесценное, о чем Энья еще не скоро вспомнит.

Отдав плащ слуге, девочка встала перед огромным зеркалом в позолоченной оправе, но стоило ей обернуться к Девону, как она поймала его полный восхищения взгляд. Никто и никогда так не смотрел на нее. Девичье сердце затрепетало от этого знака внимания.

Волосы бронзовым водопадом рассыпались по ее плечам, доходя до поясницы. Она была облачена в изумрудное платье, идеально скроенное магией и нитями по ее фигурке. Оно не было таким помпезным или в рюшах как у других гостий. Скорее утонченным и даже немного строгим. Не совсем подходящим девочке ее возраста. Длинные рукава облегали изящные руки, а лиф украшала перекрещенная лента из черного атласа.

— Кажется, здесь не хватает одной детали, — герцог вытащил из кармана розовато-красный, почти малинового цвета, ромбовидный драгоценный камень на тонкой цепочке. — Когда-то я подарил его твоей матери, но перед своей свадьбой она вернула подарок и сказала, что в будущем я смогу вернуть его ей, хоть она и не до конца была в этом уверена, — он застегнул украшение на тонкой шейке. Кулон выглядел изящно, и Энья накрыла его ладонью. — Теперь я понял ее слова… — «Даже тогда, под действием зелья, ее душа металась, разрываясь между воспоминаниями и истинными чувствами ко мне и навеянными зельем к Болтону».

— Что это за камень? — Энья взглянула на свое отражение. «Он не такой громоздкий, как в украшениях мачехи, он словно создан для меня».

— Это паинит, очень редкий камень. Такого нет даже у королевской семьи, — Девон задумчиво оглядел ее от макушки чуть вьющихся волос до кончиков атласных туфелек.

— Ты так похожа на Риену.

На миг Энье показалось, что в глазах Девона появились слезы. Перед ними открылись двери в бальную залу, где виновница торжества уже во всю отмечала свой день рождения.

Широкий круглый стол был завален горой подарков в ярких обертках и пышных бантах, вокруг танцевали пары из молодых леди и джентльменов: кто-то был постарше Эньи, а кто-то и ровесник. Только сейчас она вспомнила, что совсем ничего не приготовила в качестве подарка. Но частичка ее души нашептывала: «Так ей и надо, негодяйке!».

Однако Девон об этом позаботился, когда они предстали перед мачехой, отцом и Сюзет.

Энья присела в реверансе и попыталась поймать взгляд отца, но он лишь криво улыбнулся и поспешил его отвести. На его лице прибавилось морщин, словно он съел кислый лимон. Энья осознала, что он не расскажет ей правду и до конца дней будет испытывать муки совести и вины перед дочерью, чью мать он одурманил и не сберег. «Что ж, отец. Это твой выбор, и я с ним смирюсь», — ее глаза были куда красноречивее слов и, сухо поприветствовав герцога, барон ретировался, оставив жену в недоумении. Ведь это было неслыханной дерзостью. Но Девон словно этого и не заметил. Он улыбался, глядя на маленькую Сюзет и леди Колет.