Лука Каримова – Чёрный утёс (страница 20)
– Верно говоришь. Нам нужно поддерживать мирные отношения. Эрида крайне непредсказуема. Однако я считал, что она ненавидит сестру.
– Все так, мой король, однако морской народ никогда не забывает о «своих» детях, будь те даже мутантами или изменниками.
– Да, я помню о смерти твоего отца, кораблекрушение, а мать… погибла от клыков морского чудовища.
Мортус кивнул.
– Хорошо, езжай и поскорее возвращайся. Я не хочу, чтобы королева страдала. – Целителю показалось, будто он имел в виду вовсе не Реджину.
Пятясь назад, Мортус покинул кабинет.
Нокте видела во сне незнакомца в черном плаще. Тот стоял в заброшенном гроте: по черному песку среди засохших водорослей и раковин были разбросаны давно истлевшие книги, разорванная морская сеть и прочие вещи, собранные с затонувших кораблей.
Человек шарил в одном из сундуков, с грохотом выбрасывая ненужное, пока не вытащил на тусклый свет жемчужную раковину наутилуса. Радужный бок «драгоценности» переливался на мужской ладони: длинным ногтем человек поскреб раковину, приложил к уху и долго стоял, вслушиваясь в одному ему слышные звуки. В центре наутилуса замерцал голубоватый светлячок и мгновенно потух, скрытый в складках плаща. Человек оглядел беспорядок и, приблизившись к стене, стал карабкаться наружу.
Картина видения сменилась образом пещеры Сирены. На каменном столе лежало тело тритона. Над ним нависал все тот же человек в плаще, но уже с ножом, его руки были покрыты кровью и чешуей. Светлые волосы собраны в хвост, тело прикрыто поварским фартуком, будто он не тритона резал, а готовил для Его Величества изысканное блюдо. Мужчина вытащил из тела мертвого окровавленную жемчужину, бросил в стеклянную емкость, на дне которой уже лежала горсть таких же перлов. В бассейне всколыхнулась вода. Шлепая хвостом, к нему ползла Сирена, протягивая руки, она раскрыла рот, показав окровавленные клыки.
– Потерпи, сейчас ты сможешь заговорить, – он опустился перед ней на колени и поддел зашитое белесыми нитями горло специальным крючком на тонкой палочке. Швы разрывались, пока на голубоватой коже Сирены не остались точки-шрамы.
Взяв крючок зубами, он поднял свое чудовище на руки и, сбросив опустошенного тритона к сородичам, уложил Сирену на стол. Та осталась смирно лежать, глядя в потолок и накручивая на пальцы светлые пряди. Черные глаза блестели от выделяемой телом влаги, хвост нетерпеливо шлепал по камню.
Подняв лежащий на стуле плащ, мужчина выудил из него наутилус и поднес Сирене. От нетерпения та приподнялась на локтях, ее глаза широко распахнулись, она заулыбалась. Человек вытащил из раковины голубоватый, размером с горошину шарик. Двумя пальцами он раскрыл Сирене рот и протолкнул «находку» внутрь. Хвостатая сглотнула и прижалась спиной к столу. Ее тело задрожало, вены под кожей замерцали голубоватым светом, из горла вырвались звуки дивного пения.
– Отец, – улыбка радости сделала лицо певуньи еще более ужасающим.
– Теперь помоги мне вшить жемчужины. – Он вручил ей инструменты, придвинул колбу и встал ближе.
– Ты не почувствуешь боли, не теперь, когда я могу петь, – ласково обратилась к нему Сирена, берясь за нож и напевая. Кровь медленно стекала по мужскому бедру на босые ступни, окрашивая серый каменный пол. Жемчужин в колбе становилось все меньше и меньше. Отодвинув емкость, Сирена отстранилась и пропела:
– Я закончила. – И сползла в бассейн. За ней последовал и мужчина. Сидя в бурлящей темной воде, он хрипло пробормотал:
– Очень скоро мы сможем вернуться на твою родину, и воды Сомбры заполнят мир. – Его голова устало склонилась на бок.
Сирена подплыла к нему и обвила тело щупальцами, приникла к груди.
– Да, отец. Так и будет, тебе больше не придется так страдать. Я сделаю все, что ты скажешь.
Человек коснулся ее волос, погладил по голове и поцеловал в лоб.
– Конечно сделаешь, моя жемчужинка.
Нокте очнулась от собственного крика. Сердце колотилось, к мокрой спине липла ночная рубашка, а за окном светила луна. Путаясь в одеяле, она выбежала из спальни в ванную: Хаоса не было. Он так и не вернулся. Нокте испуганно прижала ладонь ко рту. На столике лежала записка от Ангелы.
«Они с Мортусом уехали за целебными травами, как невовремя. Что же мне делать?»
Глава 7
Имбра
Аргалид нависал над чернеющим оком Нафаивеля. В ушах главы Имбры звучал равнодушный голос Эреба: «Я не знаю, какие цели преследовал мой сын, осмелившись нарушить приказ, пересечь границу и оказаться на юге. Доверяю его жизнь тебе, глава южного бастиона. Распорядись ею, как посчитаешь нужным».
Аргалид потер уставшие глаза, бронзовые кудри укрывали мускулистые плечи, на лбу и шее сверкали золотые обручи. Тритон вздохнул и, подплыв к сложенному из раковин креслу, опустился на губку-подушку.
«Как же с тобой поступить, Хаос?»
Над Сорфмараном давно светило солнце. Наведавшиеся к пленнику Гелиод с Агатом так ничего и не узнали. Тритон отмалчивался, ничто его не пугало. Прислонившись к стене, он сидел с закрытыми глазами, время от времени облизывая и без того потрескавшиеся губы. Его чешуя высохла, волосы растрепались, Хаос дремал.
«Упрямец. Если он не заговорит, мне придется казнить его». Аргалид сжал кулаки и уперся затылком о трон. Глаза распахнулись. Зрачки заполнили изумрудную радужку, на губах появилась слабая улыбка. «Даже суток не прошло, у него еще есть время для признания. Может быть, тогда я смогу что-то предпринять».
Глава взмахнул рукой, и от пальцев отделилась зеленоватая волна, ударила в висящую над дверью раковину: та глухо зазвенела. В кабинет заглянул один из стражников и посмотрел на Аргалида вопросительным взглядом.
– Пусть нашего пленника допросят завтра днем, если он продолжит молчать, то останется в «мешке» подольше.
– Слушаюсь, Глава. – Тритон кивнул и закрыл дверь.
«Хаос отлично служил Имбре, как и его старший брат Герас. Однако исчезновение одного и появление другого здесь… что-то странное творится с этими тритонами. У Эреба остался Эфир. Неужели, избавившись таким способом от сына-нарушителя, он хочет достичь поста в коралловой столице?» Возможно, Аргалид был единственным, кто относился к главе Сомбры благожелательно. У него самого не было сыновей, себя он посвятил служению Имбре и подсказал королеве идею послать изгнанников Сомбры в южный бастион. Многие бы его осудили, узнав, кто поделился с королевой подобной крамольной мыслью, но Эрида приняла его предложение и даже нашла полезным. Аргалид видел прибывших в бастион мутантов, среди них были и преступники – но не сыновья Эреба, тритоны, виновные лишь в том, что их отец посмел выжить, проявил недостаточно храбрости перед опасностью.
Тритон поднялся с кресла и подплыл к окну-провалу с видом на бирюзовые воды и стайки мирно плавающих оранжевых рыбешек. Солнечные лучи пронзали морскую толщу, скользили по нежным головкам проплывающих медуз, украшенному кораллами подоконнику.
«Он все равно нарушил границу! Хаос, если бы ты рассказал, что прибыл следом за Нокте…» Аргалид покачал головой и прижал пальцы к вискам. «Как все непросто. Эреб тоже не захотел ничего объяснять. Что они оба скрывают? Может быть, это как-то связано с приказом Эриды. – Он повернулся к Нафаивелю, не решаясь притронуться к магическому оку. – Я могу спросить ее, однако вряд ли она ответит. Королева ненавидит, когда обсуждают ее приказы».
Заложив руки за спину, тритон неторопливо шевелил хвостом, размышляя: «Только если сама Нокте сумеет дать знак, вступится за него… Хаос никогда не отличался болтливостью, четко выполнял все приказы. И если он молчит, значит, на то есть серьезная причина».
Сомбра
Немигающим взглядом Эреб смотрел на сына. Эфир стоял напротив Нафаивеля и молчал. Он уже услышал ответ отца Аргалиду и старался не выдать страха за брата. Заложив руки за спину, он осмелился спросить:
– Неужели ты действительно не вступишься за него? Оставишь решение за главой Имбры?
Эреб сгорбился на стуле и опустил взгляд на кинжал, лежавший среди бумаг. Если бы Хаос сейчас стоял перед ним, тритон самолично пронзил бы его сердце. «Я так долго старался, чтобы никто не встал на моем пути к Имбре. Но собственные дети мешают мне достичь власти: сначала Герас, теперь Хаос».
– Ты действительно считаешь нас помехой, – прошептал Эфир, увидев ответ в отцовских глазах. В них не было ни сожаления, ни печали утраты, волнения или страха за них – лишь пустота.
– Я устал от ваших оплошностей, вы – никчемные создания. Хорошо, что ваша мать не дожила до этого позорного дня, не увидела, как ее дети рушат будущее семьи, – процедил Эреб, и его глаза заволокло чернотой.
– Ты помешался, отец. Но власти тебе не видать, королева не подпустит тебя к себе, – выпалил Эфир и махнул рукой, словно отгоняя видение отца. Эреб бросился на сына, но тот вильнул вбок.
– Я уничтожу любого, кто встанет на моем пути. – Спинные плавники Эреба раздулись, блеснув острыми иглами.
– Значит, так тому и быть.
Эфир оскалился, готовый принять удар. Эреб бросился вперед и уложил сына на лопатки. Иглы впились Эфиру в руки, когти вспороли плечи. Это был заведомо неравный бой, но Эфир был готов к нему.
– Это ты предал всех нас, – прохрипел он, вонзив кинжал в застарелый шрам на груди отца. Торчащие чешуйки отвалились, темная кровь смешалась с водой. Эфир с силой оттолкнул от себя ошеломленного отца и навис над ним. – Мы поменялись местами, никогда не недооценивай противника. Ты всегда учил нас этому, но не думал, что окажешься на месте поверженного. Я опущу твое тело в бездонную пропасть. – Тритон сел рядом с отцом, тот попытался вытащить кинжал из груди, но зазубрины на стали не позволяли этого сделать. Эфир вонзил оружие глубоко. – Если бы ты вступился за Хаоса, я бы тебя простил и всего этого бы не произошло, но одержимость столицей свела тебя с ума!