Лука Каримова – Чёрный утёс (страница 17)

– Ты такой холодный, – разочарованно заметила Нокте, проведя пальцами по лицу мужчины, его закрытым глазам. Из горла моряка вырывались хрипы. От плавника серпенса на руке алели порезы: яд растекался по коже, заставляя человека скрипеть зубами.

– Слабый. Как вы только выживаете? – русалочка склонилась над его раной и провела языком, пробуя кровь на вкус. Нокте подняла взгляд к облакам – шторм заканчивался, и русалочка оттащила человека в грот. В непогоду тетушка спала крепким сном, ее бы не разбудило даже землетрясение.

Мурены, свернувшиеся у темно-серых валунов, встретили принцессу шипением. Присутствие человека их нервировало, но, объевшись ракатиц[18], они лишь проводили гостя настороженными взглядами, перекрыв путь обратно. Попасть в грот можно было по воде или спустившись с холма между острых камней. Тетушка не любила этот выход и редко покидала грот, наслаждаясь уединением. В последние годы она больше хандрила, от тоски устраивая штормы и приговаривая, что Нокте стоит брать пример со старшей сестры. В ее возрасте Эрида уже управляла стихией, разбивала корабли о скалы и колдовала. Младшая же днями напролет проводила в мечтах, единственное, что ее интересовало, – морские чудовища.

Как только королевы не стало, Нокте поселилась у Ангелы. Здесь, на холодном Черном утесе с его шумными прибоями русалочке было легче справится с горем. Средние сестры выходили замуж и уплывали кто в Имбру, а кто еще дальше, за Умбру. Лишь Эрида не покидала коралловую столицу, неся бремя правления вместе с отцом (а часто и вместо него).

В свой шестнадцатый день рождения Нокте подарила себе человека и сейчас, лежа на боку, разглядывала его. Вырез рубахи открывал смугловатую кожу с темными завитками волос, твердый подбородок оказался колючим от щетины, на висках выделялась седина, к босым пяткам прилип песок и мелкие ракушки.

Мужчина с присвистом задышал, раскрыл потрескавшиеся губы и зашелся в приступе кашля.

– Воды, – прохрипел он.

Русалочка склонила голову на бок, светлые пряди упали на едва наметившуюся грудь. Покрытое серебристой чешуей тело переливалось, напоминая жемчужину. Ухватив одной рукой пустую раковину, другой Нокте провела над песком: из образовавшейся воронки вверх поднялись пузырьки воздуха и забурлил подземный ключ с чистой водой. Колдовство давалось ей с трудом (с серпенсами и аквапилами было проще, чудовищ манила ее кровь, и они послушно следовали за Нокте). Окунув раковину-чашу в родник, русалочка поднесла ее ко рту человека, и он сделал небольшой глоток, затем другой, на третий его ресницы дрогнули.

У мужчины оказались глубоко посаженные глаза – карие, словно брюшко пагуруса[19], широкие плечи, длинные руки с тонкими запястьями. Из-под коротких бриджей торчали острые колени с выпуклыми икрами. Впервые Нокте видела человека так близко. Интерес к незнакомцу оказался сильнее отвращения. Русалочка протянула к нему руку, но мужчина дернулся, настороженно следя за ее движениями.

– Не бойся. – Нокте улыбнулась, еще больше испугав человека своими клыками.

Мужчина попытался встать, но мгновенно упал и тут же вскрикнул от боли в руке.

– Я залечила порезы, ты в безопасности, хочешь есть? – русалочка поднесла к его лицу пойманного морского слизня.

Человек качнул головой, его лицо исказила гримаса отвращения.

– Где я?

– В гроте на Черном утесе, твой корабль разбился о скалы, а команду сожрали чудовища. Я спасла тебя. Первый раз встречаю человека, – с улыбкой поделилась Нокте. – Как твое имя? Откуда ты приплыл?

Она засыпала его множеством вопросов. Человеку, которого звали Готфрид, было сложно на них не ответить. Слово за слово они разговорились, но чувство голода было таким сильным, что пришлось съесть предложенного слизня, а затем развести костер. Маленькая русалочка осталась лежать на песке, погрузив хвост в воду, пока Готфрид изучал «жилье» и готовил принесенных ею крабов – в гроте нашлись даже котелок и кухонная утварь. У его спасительницы оказалось необычное имя (в его стране девушек называли Агнес, Грит, Катрин, но Нокте он встречал впервые).

«У морских жителей все иначе», – подумал он, наблюдая за булькающей в котелке водой. В стене Готфрид обнаружил нишу, выбитую в камне, и мешковину. Перьевую подушку заменяла свернутая сеть, по полу разбросана солома.

«Неужели она здесь живет?» – выход из грота укрывали высокие камни, защищая от штормов, в воде мужчина заметил двух скользящих мурен, чьи желтые глаза следили за каждым его движением. С русалочкой он постарался быть как можно любезнее и осторожно выведал, кто она и откуда здесь появилась.

«Морская принцесса, спасшая принца. Как удачно… лучше и не придумаешь. Если бы только у нее были ноги – этот брак принес бы выгоду обеим сторонам, и тритон-король усмирил бы морских чудовищ. Слишком часто те стали нападать на наши суда. Мы слабы перед стихией», – думал Готфрид, поедая похлебку из деревянной миски и наблюдая, как Нокте с хрустом вгрызается в сырых крабов.

– Скажи, в вашем царстве…

– В Умбре – это коралловая столица, – подсказала Нокте.

– Верно! – Готфрид улыбнулся. – Когда принято выходить замуж? Или у вас это не принято?

Русалочка удивленно захлопала большими серыми глазами.

– Отчего же, сейчас я именно в том возрасте, когда могу выносить жемчужину. Отец даже выбрал мне жениха, но после гибели матушки его с семьей изгнали в Сомбру, и теперь я свободна ото всяких обязательств. А ты, у тебя есть супруга? Дети?

Готфрид смущенно поджал губы и опустил взгляд.

– Нет, я одинок, и мое сердце свободно. Увидев тебя, я действительно испугался, но сейчас могу сказать, что даже самая привлекательная девушка не сравнится красотой с русалочкой.

Зрачки Нокте расширились. Она долго всматривалась в лицо Готфрида, приведя его в замешательство. Потом подползла поближе, обхватила шею руками и впилась в горячие от лихорадки губы. Остатки еды упали на песок. Готфрид завалился на спину, он испытывал и отвращение, и любопытство. Он знал, как обращаться с женщинами, как ласкать их, но не понимал, как быть с русалкой.

Ее тяжелый хвост змеей оплел его ноги и крепко сжал. Неумелые губы тыкались в него, клыки болезненно прикусывали, и Готфриду пришлось взять Нокте за плечи, отстранив русалку.

– Я не заслуживаю твоей открытости.

– Разве люди не делают это, когда чему-то рады? Я видела подобное множество раз, двое гуляли на берегу под луной, держались за руки, их губы соприкасались, и они снимали одежду, чтобы слиться в единое целое. Но со стороны выглядели нелепо, напоминая двух слизней, и слишком шумели.

Готфрид засмеялся:

– В моем мире так поступают, когда любят друг друга. Разве ты не понимаешь, в чем разница?

Нокте пожала плечами:

– У нас редко кто целуется, зачастую и вовсе не проявляя чувств. Мы – холодные, не слишком эмоциональные и соединяем лишь наши хвосты, чтобы тритон передал русалке спириту для рождения новой жемчужины.

– Ты еще так юна и неопытна. – Готфрид осмелился прикоснуться к ее хвосту, погладил его, чувствуя, как ладонь покалывает от мелких порезов.

Когда шторм успокоился, он покинул грот и увидел холм с возвышающейся на нем мельницей. Неподалеку паслось стадо овец, за которым следил старик. На противоположной стороне темнел замок – Черный утес, одна из резиденций Его Величества. Готфрид приезжал сюда ребенком, а позже сделал из замка склад, куда доставляли многочисленные продукты и товары с острова Вайлеран. В свое время некоторые жители Сорфмарана перебрались на этот тропический остров, чтобы выращивать экзотические фрукты, чай и кофе, ткать шелк, а также добывать родолит[20]. Украшения с этим камнем стоили баснословных денег наравне с редкими голубыми жемчужинами (на одну такую жемчужину год можно кормить многотысячную армию).

Ветер обдувал лицо принца. Он не вспоминал о погибших матросах, утонувшем корабле. У него появилась куда более важная цель.

«Мы собрались плыть на острова за товаром, но наши планы не увенчались успехом. Досадно. Однако отец отправит новый корабль, а я останусь здесь ради морской принцессы. Кто знает, быть может, мне все же удастся заключить перемирие», – он криво улыбнулся и направился в сторону замка, в окне которого слабо мерцал огонек.

Нокте отошла от двери и легла на кровать: волосы разметались по покрывалу, подол ночной рубашки задрался до колена. На миг девушке показалось, что ее светлая кожа переливается серебром, будто она вернула прежнюю чешую, но то оказалось лишь коварной игрой пламени в камине.

«Все это время Ангела была рядом. Даже когда заключила со мной сделку и несколько ночей помогала вставать на ноги, учила ходить, утирала слезы, поила целебными отварами. Мы расстались, когда я покинула Черный утес и думала, что больше никогда не увижу тетушку. Агнес-Ангела, моя морская колдунья». – Глаза защипало, горло сдавил спазм, и слезы счастья упали на постель. «Ангела никогда не делала ничего просто так. Именно она помогла Хаосу добраться сюда, узнать, кто убивал наших собратьев. Я не могу вернуться на север. Мы должны узнать, что задумала королева и сколько еще тритонов из-за нее пострадает». Вскоре Нокте уснула, и сновидения перенесли ее обратно в пещеру Сирены. Но теперь монстр был не один.

Склизкие щупальца опутали бедра выгибающегося тритона: бронзоволосый, с остриженными волосами. Тот, чье тело Нокте нашла на берегу в окружении мотыльков. Сейчас он лежал на каменном полу и стонал, пока Сирена с хлюпаньем елозила по нему и пела. В момент экстаза Сирена впилась в грудь любовника, подняла окровавленную руку, держа на ладони сердце с жемчужиной. Напевая, Сирена подползла к каменной чаше, откуда вынырнул мужчина. Льняные волосы разметались по спине. Чудовище прильнуло к нему своими щупальцами и поднесло омытую в воде жемчужину. Нокте не видела лица человека, лишь то, как он бережно забрал «душу» тритона и сжал в кулаке. «Он отлично мне послужил, приводя собратьев, но пожелал слишком многого. Запомни, моя жемчужинка, требовать что-то у сильных мира сего – непозволительная наглость. И хотя я поощрял Форкия в его делах, он оставался для меня ничтожеством». Мужчина откинул голову назад и едва слышно застонал. Голова Сирены выглядывала из-за его бедра. Нокте хотела отвернуться, но взгляд зацепился за странные круглые бугорки на бедре человека, алые полосы жабр под лопатками.