Лука Каримова – Чёрный утёс (страница 15)

Звон колокольчиков повис в воздухе и еще долго звучал, пока девушка гладила целителя по макушке. У него оказались на удивление мягкие волосы.

«Он выглядит моложе своих лет», – впервые Нокте увидела в Мортусе не просто целителя, а мужчину, который давно отдал ей свое сердце.

– Прошу вас, госпожа, остерегайтесь королеву. Она не обладает магией, однако это не мешает ей нести ужас и гибель окружающим. Моя жизнь не принадлежит мне, и, если я попытаюсь ослушаться ее приказов, сбежать – меня настигнут и безжалостно… нет, не убьют, а подвергнут изощренным пыткам. Лучше быть сожранным серпенсом, нежели оказаться в кандалах перед Ее Величеством Реджиной. А сейчас пойдемте, вижу, что бал и мой рассказ вас утомили.

Нокте слабо кивнула, в последний раз проведя пальцами по клавишам, и, закрыв крышку, поднялась. Мортус отвел девушку к ее апартаментам.

– Простите мне мою откровенность, если я невольно вас испугал. Будьте настороже, никому не доверяйте, госпожа. – Он не стал целовать ей руку, отошел назад, поклонился и, развернувшись, скрылся в полумраке коридоров.

Постояв еще немного, Нокте осмотрела колонны, уходящие к скрытому во тьме потолку, прислушалась к тишине, но, никого не увидев и не услышав, вошла в апартаменты. Дверь отрезала ее от темноты и холода, здесь, рядом с хлопочущей у стола Агнес, было спокойно и уютно. На подносе сверкали белоснежные тарелки, от рыбного супа исходил пряный аромат, в хлебнице лежали свежие булочки.

«Как странно, я в месте, где испытала столько несчастий, и мне как никогда хочется есть», – с удивлением подумала Нокте, осторожно высвобождая диадему из волос. Сбросив обувь, она села к столу и с удовольствием съела не только суп, но и выпечку, запив все травяным чаем.

– Как чудесно, что вы поели, госпожа. Целебный напиток укрепит ваше здоровье и поможет крепко уснуть, – сообщила служанка, видя, как девушку начинает клонить в сон. – Где это видано, с дороги и сразу на бал? Бессердечные люди! Ах, бедные ваши ножки! – Агнес села на пуфик и принялась осторожно втирать целебную мазь в покрасневшие от ходьбы ступни Нокте. Когда та стала дремать, служанка увела ее в спальню.

Последнее, что услышала Нокте, – это доносящийся из-за двери голос Агнес. Та с кем- то спорила.

«Должно быть слуга», – подумала девушка, уплывая в сновидения, где она вновь играла на челесте.

Глава 5

Нокте снилось, как она танцевала с Готфридом. Гости были облачены в наряды всех расцветок зеленого: от темно-болотного, как топи на границе Сорфмарана, до ярко-салатового, как первая весенняя трава.

В ту пору излюбленным развлечением короля были танцы. Все свободное от государственных дел время он проводил на балах. Где, подражая королеве, придворным дамам дозволялось не надевать корсеты, не делать сложные прически и даже танцевать босиком.

Со счастливой улыбкой Нокте кружила с супругом рука об руку.

Король смотрел на свою прекрасную жену и видел в ее глазах счастье. Ни разу Готфрид не усомнился в возлюбленной, считая, что та с большой радостью разделяет его увлечение. Но король не подозревал, каких усилий Нокте стоило сдерживать крик боли от мук, причиняемых танцами: будто ее нежные ступни топтали битое стекло и раскаленные иглы.

Агнес следила за госпожой, не решаясь приблизиться, пока та не подавала знак, касаясь волос и убирая пепельные пряди за спину. Служанка подходила к Нокте и под невинным предлогом уводила. Однако они шли не в спальню, а к морю.

Оставшись наедине со стихией, Нокте могла позволить себе хромать, пока не падала в воду с головой, исторгая безмолвный крик. Лишь рыбы чувствовали ее боль. Нокте выползала на берег, и волны облизывали ее горящие ступни, подбирались к груди. Затуманенными от слез глазами она видела в полумраке блеск чешуи – имбрийцы следили за ней, но не приближались.

Агнес уводила госпожу обратно во дворец, быстро переодевала, сушила волосы ровно до прихода Его Величества. Потом король возвращался на бал, оставляя супругу на шелковых простынях без чувств. Агнес обтирала ее тело, укрывала тонким одеялом и оберегала до появления в спальне робких солнечных лучей, возвещавших об очередном дне во дворце. Дне, который Ее Величеству предстояло пережить, как и все последующие, пока она не подарит королю наследника.

Дивное пение заставило девушку проснуться и сесть в кровати. Несколько томительных минут она прислушивалась к ночной тишине. Странный голос повторился, но звучал он не в стенах дворца, а в голове.

«Такой знакомый и вместе с тем… чужой», – подумала она, скользнув на пол и обернувшись к узкой дверце в комнату прислуги. Из щели не пробивался свет – Агнес крепко спала.

Мраморный пол обжигал холодом босые ступни. Решив не тревожить служанку, Нокте вышла в гостиную и ступила на мягкий ковер. Ведомая песней, она направилась к выходу и замерла. Всплеск воды заставил обернуться к ванной. Там в полумраке остро пахло водорослями и морем.

Заострившиеся плавники крыльями торчали за спиной сидящего тритона, мышцы на бледных руках перекатывались, поблескивая иссиня-черной чешуей. Чернильные глаза с вызовом глядели на Нокте. Когтистой дланью Хаос смахнул волосы назад, обнажив в ухе серьгу, и неторопливо переступил через бортик, оставляя на полу широкие лужи.

Они стояли друг напротив друга, разделенные одним шагом, и молчали.

«Тебя убьют!» – закричала Нокте, раскрыв рот и ударив тритона по груди, но из ее горла по-прежнему не вырвалось ни звука.

Она шевелила губами, напоминая рыбу, а он продолжал молчать, наблюдая как в полумраке блестят ее глаза: в них не было страха перед Хаосом. Нокте боялась за него.

– Представляешь, каково мне было в людском тряпье, а обувь? Теперь я понимаю, почему ты ходила босиком, – он взглянул на свои ноги-ласты – в нескольких местах перепонки были надорваны.

Как только Нокте отправилась на маскарад, кучер привел Хаоса к вьющемуся по стене плющу. Никто не увидел мужчину, входящего в апартаменты госпожи. Агнес с балкона тихонько командовала, подбадривая насмешками: «Еще ни разу не видела карабкающегося по стене тритона. Ты часом не сбежал от длинноволосой девы, которую колдунья заточила в башне?»

Хаос гневно скрежетал клыками. С трудом взобравшись по плющу, он рухнул на пол, срывая с себя одежду и обувь. Ехидно улыбаясь, Агнес подняла за ним вещи и даже провела в ванную, где от широкой круглой чаши исходил запах моря, а вода оказалась соленой. Погрузившись в нее с головой, Хаос смог отдохнуть: высохшая чешуя перестала зудеть и отваливаться, растрескавшиеся губы увлажнились, привкус крови пропал, а волосы налились тяжестью впитавшейся воды. Тритон провел в чаше все время, пока Нокте отсутствовала, и успел вздремнуть. Путешествие далось ему с большим трудом. Не привыкший к твердой земле, одежде, сухому воздуху, Хаос измучился, возненавидев мир людей еще сильнее.

Нокте замерла, прислушиваясь, и выбежала из апартаментов. Стряхнув с себя остатки воды, Хаос последовал за ней.

Ведомая голосом, девушка шла по холодным коридорам, минуя многочисленные двери северного крыла прежде, чем остановилась перед портретом в массивной раме. Позолота, скрытая пылью, утратила прежний блеск, краски потускнели. С холста на живую Нокте глядели серые глаза. Собственный портрет показался девушке ужасающим отражением прошлого. Бледные руки сжимали кубок. Черный, переливающийся серебром бархат скрывал узкие женские плечи, рукава плотно облегали тонкие запястья. Богато расшитую золотыми нитями ткань украшали агаты.

Светлые волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо и перехваченную атласной лентой шею. Художник мастерски скрыл ею оставшиеся после жабр шрамы на горле королевы. Когда-то этот портрет висел в кабинете Его Величества.

Нокте вспомнила, как долго тогда стояла, не шевелясь и с трудом дыша в тяжелом платье, со стискивающей горло лентой, прежде чем художник завершил работу.

Из-под рамы сквозило. Песня зазвучала громче. Нокте провела пальцами по портрету, смахнула пыль, сжала раму, но ничего не произошло. «Королева» так и осталась висеть на месте.

Хаос огляделся по сторонам. Крыло показалось ему давно заброшенным. Его мокрые следы образовали дорожку из темных пятен, все остальное укрывал слой пыли и занесенной ветром сухой листвы. Тритон вцепился в раму и потянул в сторону, каменная крошка с шорохом обвалилась им под ноги. Портрет нехотя отъехал, обнажив темный провал, дохнувший на непрошенных гостей сыростью и водорослями.

Не раздумывая, Нокте протиснулась первой. Хаос скользнул за ней, ободрав плечо о торчащий гвоздь.

Лестница во тьме показалась Нокте бесконечной, пока они не очутились на развилке с расходящимися в разные стороны коридорами.

«Должно быть, это другие тайные ходы, но ими давно не пользовались», – девушка повела носом. Запах сырости мешал определить направление, пыль забивалась в горло, оседала на теле, заставляла глаза чесаться.

Нокте откашлялась и обернулась к Хаосу. В темноте его глаза и чешуя блестели.

– Оттуда тянет морем, – тритон указал на ближайший к ним коридор. Шаг за шагом запах становился острее. Нокте сумела его почувствовать и даже услышала плеск воды, нарушенный протяжным стоном.

Спустившись по ступеням и выглянув из-за угла, они увидели в дрожащем свете факелов просторный грот со свисающими сталактитами, подсвеченными голубоватым светом. В середине темнел просторный бассейн, на краю которого возвышалась чаша, пол перед ней мерцал от чешуи.