Луиза Саума – Всё, чего ты хотела (страница 39)
– Ты что? Тебе все это не осточертело?
– Одно дело, когда все осточертело, другое – погибнуть.
– Ну, не знаю, – тихо проговорил Витор. – Может, стоит рискнуть. Я пойду с тобой.
– Ты это серьезно, Ви? – не поверил Рав.
Айрис приложила руку к животу. Твердый на ощупь, он излучал тепло зародившейся новой жизни. Никто из присутствующих ее растущего живота не заметил.
– Айрис, ты как? – спросил ее Витор.
Она помотала головой.
– Нет. Я не хочу умирать. Я… – Она замолкла на полуслове. Собралась было сказать им, что это тело уже не только ее, но осеклась. Ей нравилось хранить тайну, держать будущего ребенка при себе. Иметь хоть что-то, что принадлежит лишь ей одной.
Айрис и Эбби сели на кровать и обнялись. Они дышали запахами пота, кожи и немытых волос. Это их утешало, как запах старой любимой игрушки успокаивает ребенка.
– Мы это выбрали сами, – говорила Эбби. – И винить здесь больше некого.
Айрис чувствовала, что ей на макушку капают слезы, это было мокро и щекотно.
– Я скучаю по мужу.
– Уверена, что он тоже по тебе скучает.
– Спорим, он уже несколько лет как снова женился. Наверное, у него дети, собака и дом – у нас все было почти так же. Что со мной не так? Почему я этого не хотела? Он такой замечательный.
– Эбби, не хотеть – нормально.
– Нет, неправильно бросать свою жизнь.
– Ш-ш-ш. – Айрис гладила Эбби по голове. Но не возражала.
– Я теряю самообладание. И рассудок.
Как странно чувствовать себя человеком, не потерявшим надежду, – новое для Айрис приятное ощущение. Оно придавало сил. Она крепко-крепко обняла Эбби. Жаль, что нельзя прижаться друг к другу так, чтобы стать одним целым, одной вздымающейся, дышащей грудой: Айрис, Эбби и ребенок. Тогда они, возможно, выжили бы.
– Не надо уходить, – попросила она Эбби. – Ты мне нужна.
Эбби не ответила. Айрис вспомнила, как стояла с родными на улице в центре Лондона и ждала, чтобы мать сказала именно эти слова.
32
За нами кто-то наблюдает
Айрис снилось, что она вместе с Элеанор, Джеком и Моной готовит завтрак дома в Тафнелл-парке. Джеку и Моне столько же лет, сколько им было, когда Айрис покинула Землю, а Элеанор намного меньше – она моложе, чем Айрис, и у нее персикового цвета кожа и длинная коса. На матери та же белая сорочка, в которой она пела Айрис «Ночь тиха», она все время тянет к дочери руку, ободряюще гладит. И почему-то нет ничего необычного в том, что ты старше своей матери.
Вместе они поджаривают тосты, намазывают их маслом, жарят бекон и варят яйца пашот. Все это медленно и тщательно, как в тех бесстыдных кулинарных передачах, которые сделаны с целью вызвать чувство голода. Все молчат. Умиротворенно улыбаются и наслаждаются обществом друг друга – больше, чем когда-либо в реальной жизни. Воздух наполняется тяжелым, плотным ароматом бекона с яйцами и нежным запахом чая с бергамотом. Они накрывают на стол и едят. Боже, как вкусно.
Кто-то стучит в стеклянную дверь, ведущую в сад, – тук-тук-тук – но, когда Айрис поворачивает голову, там никого нет. Она неотчетливо слышит голос: «Айрис… Айрис… Айрис». В идеально ухоженном саду не шелохнется ни одна веточка – кругом лишь зеленая трава и красные розы, словно картинка из буклета по продаже недвижимости, выполненная методом компьютерной графики.
– Айрис, – обращается к ней Элеанор, – я так рада, что ты решила вернуться на Землю.
– Я тоже, – искренне говорит Айрис. Она обводит взглядом стол, кивая каждому из членов семьи. Какое облегчение. – Спасибо, что приняли меня назад.
– Конечно, милая. Здесь твой дом.
– Я знала, что ты вернешься, – жуя хлеб, сообщает Мона.
Десятки птиц, поднявшись в воздух, кружат по саду, натыкаются на растения, поют, словно безумные. «Заткнитесь, – раздражается Айрис. – Дайте сосредоточиться на хрустком беконе, оставляющем божественный соленый след на языке». Она снова обводит взглядом семью за столом. Все такие счастливые, у всех ясные розовые лица – даже у матери, хотя обычно у нее кожа бесцветная и полупрозрачная, как калька. В воздухе витает рождественский дух, но на улице сияет солнце и на деревьях распустились цветы. Сейчас зима или весна? Трудно сказать. От птиц слишком много шума. Айрис закрывает уши ладонями. «Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь». Семья исчезает, кухню заполняют птицы, они хлопают крыльями, роняют предметы, поют.
Айрис открыла глаза. Ох, это же чертов будильник с птичьим хором. Мертвые птицы продолжали петь записанными голосами. Над ней металлический потолок. Рот полон слюны. Она добавила в свой список желаний: бекон, яйца, масло, тост, чай – как можно было забыть чай? Потом закрыла глаза и мысленно перенеслась обратно в Тафнелл-парк, к тающему на языке маслу, мягкому подсоленному яйцу, из которого вытекает горячий желток. К красивой молодой маме в белом. К Моне. Она снова открыла глаза. «Но ведь я здесь, – думала она. – И всегда буду. Какой сегодня день? Кто знает, не все ли равно». Стены, кажется, сдвинулись теснее, чем обычно. Сцена завтрака из сна пронеслась у нее в голове, но семейство больше не улыбалось, их лица, уже не розовые и довольные, стали в ярком желтом свете напряженными и потными, как у героев мыльной оперы. Айрис засмеялась, хотя понимала, что сейчас будет. Ее накрыло с головой, волосы встали дыбом. Похолодела кожа. Вся она – кровь в жилах, все органы и кости – знала, что на нее кто-то смотрит. Не на Земле, а здесь, на Никте. Как же давно его не было, но он вот-вот появится.
«Уходи, – мысленно велела она. – Ты мне больше не нужен».
Она старалась отвлечься, размышляя, какой теперь стала Мона. Родителей она более-менее могла себе представить: отяжелели, поседели, стали медленнее двигаться, а вот Мону – никак. Человек от четырнадцати до двадцати одного сильно меняется. Резко взрослеет, превращаясь в самого себя. Возможно, Мона уже закончила университет. Или вообще не поступала из чувства противоречия? Вряд ли. Была ли она влюблена? Любит ли она мужчин или женщин, или и тех и других, или никого? Ненавидит ли по-прежнему меня? Чем она вообще занимается? «Все это бессмысленно», – думала Айрис, протирая глаза.
– Доброе утро, Эбби, – поздоровалась она.
Эбби не ответила.
– Ты еще спишь?
Тишина. Свесив голову, Айрис посмотрела вниз, но место Эбби пустовало. Наверное, она в ванной. Серое одеяло смято, на нем что-то лежит. Сложенный пополам листок бумаги? Она спустилась, взяла листок и развернула. Фотография Эбби и ее мужа Джо в день свадьбы. Как странно увидеть наконец лицо Джо хотя слышишь о нем уже много лет. Айрис поняла, что совершенно его не знает. Незнакомый человек – коренастый, каштановые волосы, бледная кожа и добрые глаза. Черный костюм, на голове ермолка. А Эбби вполне можно узнать – на несколько лет моложе, полнее, смуглее и счастливее, на ней скромное белое платье с кружевными рукавами. Оба полны радости, широко улыбаются белозубыми американскими улыбками. Фото сильно помято.
Айрис подождала еще некоторое время, но в животе заурчало, и она направилась в кафетерий. Ей неловко было идти одной, будто она школьница, с которой никто не дружит, но, к счастью, Рав и Витор уже сидели в кафетерии.
–
–
– Наверное, в душе.
Он наклонил голову. Айрис старалась выглядеть приветливой и тихой.
– А что сегодня на завтрак?
– Авокадо с дрожжевым хлебом и копченый лосось, – объявил Рав.
– Я так и думала.
Айрис подошла к стойке и взяла обычный набор: ломтик хлеба с белковой пастой, а также небольшую мягкую грушу. Айрис обрадовалась – им давно не давали груш. Когда она вернулась к столу, Витор поднял голову, поймал ее взгляд и отвернулся – вид у него был усталый. Глаза воспаленные, кожа землистая, в морщинках. Он встал из-за стола.
– Можно мне попозже к тебе на прием? – спросила Айрис. – У меня медицинский вопрос.
– Да, я целый день на месте.
Он вышел из кафетерия. Рав вскоре последовал его примеру. Айрис ела в одиночестве, оставив грушу на десерт. Помахав Стелле, она взяла планшет и послала Эбби сообщение:
Привет. Ты где?
Ожидая ответа, откусила от груши. Спелая нежная сладость застала ее врасплох. На секунду Айрис забыла об Эбби. «Черт возьми, – подумала она, – на Земле я груши почти не ела. А надо было съедать по одной каждый день». Она откусила еще кусочек и, прикрыв глаза, держала на языке, пока он не размяк и почти не растворился, потом проглотила сахарную мякоть. Тут она вспомнила про Эбби и начала про себя считать до двадцати, надеясь, что к концу счета придет ответ. Но этого не произошло. Она доела грушу.
Айрис пошла гулять по Центру, заглядывая в окна: в спальне, в кафетерии, в гостиной, в коридорах. Если Эбби удалось выйти и она задохнулась в атмосфере, ее мертвое тело лежит снаружи, на песке. Но ее нигде не было видно. Может быть, они забрали ее, пока никто не заметил.